Чтение онлайн

Это условие было выполнено, но когда Авенир прибыл в Хеврон на переговоры с Давидом, Иоав, который не только поклялся отомстить за смерть своего брата, но и стал побаиваться растущего влияния Авенира на Давида, подкравшись, смертельно Авенира ранил.

Давид был вне себя от ярости, когда получил это известие. Иоав серьезно осложнил, а возможно, и полностью взорвал то деликатное соглашение, ради которого они так долго трудились. И все же Давид не мог выступить против своего двоюродного брата. К тому же Иоав был крайне популярен в войсках и необходим для будущей борьбы.

Тем не менее, было очень важно, чтобы Давид продемонстрировал северным коленам свою непричастность к убийству Авенира. Давид потребовал государственных почестей при похоронах бывшего военачальника, шел за его гробом до самой могилы, произнес погребальную речь и обязался поститься в знак траура, чтобы все видели, насколько он уважал покойника.

И все же кровавое деяние Иоава было бы непоправимо, если бы не два предводителя войска у Авенира, братья из колена Вениамина по имени Баана и Рихав. В отчаянии от перспективы служить абсолютно бессильному монарху и желая завоевать благосклонность Давида, они убили Иевосфея в то время, когда он почивал на своем ложе в Маханаиме.

Возможно, дом Саула заслуживал лучшей участи, чем та, что ему выпала. В Израиле были люди, которые яро выступали против восшествия Давида. Они считали его перевертышем, пройдохой, совершенно безнравственным человеком, предателем. Но Давид отлично понимал, что обладает несомненной харизмой. Да и к тому же серьезного претендента на трон, кроме него, не было. Два обстоятельства мучили Давида, пока он ждал в Хевроне старейшин севера, чтобы быть помазанным на царствование над Израилем.

Первым был стих из плача, который он же и сочинил в память Саула: «Пали сильные». Он размышлял, не случится ли такое и с ним. Он думал также о цене, которую ему придется заплатить за свое воцарение. Но обдумывал Давид и более насущный вопрос: чем ответят Анхус и филистимляне на политические события в Маханаиме и Хевроне?

На первый взгляд, у Давида были все основания ликовать. Старейшины и множество прочих людей стекались к древнему городу-святыне Хеврону. Среди паломников были представители всех родов и колен израилевых. Гражданская война закончилась, и уставшие от нее люди хотели объединиться вокруг благословенного Давида, который, пробыв семь лет царем Иуды, теперь провозглашался монархом всего Израиля, чтобы царить в нем как помазанник Божий. Коронационный пир будет таким, какого в Израиле дотоле не бывало.

В превратностях своей бурной жизни Давид представал то простым пастухом, то воином, то псалмопевцем, то наперсником царей и царевичей, то национальным героем, то разбойником, то беглецом, то наемником, а ныне — всенародно признанным царем. Он пережил наихудшее, чтобы сейчас испытать наилучшее — верховную власть над Израилем. Шесть преданных женщин теперь украшали царский гарем, и каждая подарила ему по здоровому сыну.

И все же радость Давида была омрачена новыми заботами и настоятельными срочными делами. К примеру, тут же возникла проблема общенационального единства. В течение семи лет гражданской войны Израиль на севере и Иуда на юге развивались отдельно, имели разный исторический опыт и разную культуру. Чувство союза, чувство национального единения, стоящие превыше племенных или местнических устремлений, еще не выявились.

Национального самосознания как такового еще не существовало. Как мог он, Давид, побудить Север и Юг к тому, чтобы они забыли о своих разногласиях? А ведь в этом, в конце концов, и заключалась его основная трудность. Ибо царь знал, что успех или провал его правления в значительной мере будет зависеть от его способности спаять двенадцать разрозненных колен израилевых в единую и неделимую сущность. С чего начать?

Давид в этот момент понимал то, чего не понимало большинство его подданных. Критический момент приближался. Празднества в Хевроне быстро пройдут. Когда закончатся танцы и возлияния, первой задачей Давида будет побуждение израильтян к войне с филистимскими поработителями.

Он никогда не испытывал иллюзий по поводу своего царствования в Иудее. Он правил там с разрешения и при поддержке филистимлян и практически был ставленником царя Гефа. Давид нисколько не сомневался, что Анхус и его соратники-князья расценят новый израильский союз во главе с Давидом как прямую угрозу их интересам.

Давид начал с акта вежливости. Он послал эмиссара в Геф к Анхусу и пригласил его на коронацию в Хеврон. Тот сразу отметил отсутствие важной детали, каковую Давид упустил совершенно сознательно. Израильтянин не счел для себя обязательным попросить у Анхуса дозволенья на свое воцарение, то есть на акт политического воссоединения, каковое оно подразумевало.

В своем строго официальном ответе Анхус избежал каких-либо экивоков. Он сообщил Давиду, что его самоуправство в Пентаполе рассматривают как наглый вызов. Воцарение Давида будет считаться разрывом их договора, более того, открытым мятежом.

Давид отдавал себе отчет в последствиях своего вызова. Как и царствование Саула, его царствование будет сопровождаться войной, непрерывной жестокой войной с Филистией. И он будет стоять во главе своих войск. Борьба Израиля за право на жизнь должна продолжаться. И даже если Яхве милостиво подарит ему победу над филистимлянами, предстоят и другие битвы. Завоевания Иисуса Навина должны быть завершены, а восточные и северные границы Израиля защищены от враждебных соседей. Только тогда его народ добьется мира и процветания.

Как и было задумано, Давида короновали в Хевроне, а затем, в сопровождении своей семьи, своих соратников, советников и старейшин, он помолился в пещере Махпела, древней гробнице еврейских патриархов — Авраама, Исаака, Иакова. Когда церемонии жертвоприношения и поклонения подошли к концу, упитанные ягнята зажарены и съедены, музыка лир и кимвалов стихла, Давид созвал старейшин и родовых вождей на совет.

В знак примирения с Севером Давид объявил, что он без особого разбирательства приказал казнить Баану и Рихава, умертвивших Иевосфея, ибо тот посвятил свое царствование освобождению Израиля от его врагов. Затем он заговорил о нынешних отношениях с Филистией. По всей вероятности, надвигалась война. Слишком долго филистимляне высасывали всю кровь и соки у его народа. Давид поклялся перехватить инициативу и перенести войну вглубь Филистии, пока сила князей не будет сломлена раз и навсегда.

Тяжесть операции легла на армию Иуды, поддержанную призывниками из южных колен. Объединенными силами командовала группа самых опытных командиров, которых Давид назвал «Тридцаткой». Это были заслуженные ветераны, ставшие командирами у Давида во времена Дцоллама и Секелага. Они сначала отточили свои мечи на филистимских костях, а затем в качестве наемников были обучены, как надо воевать с теми же филистимлянами, за которых они сражались с амаликскими грабителями. Таким образом, они знали врага, и это преимущество Давид намеревался полностью использовать.

Служба у филистимлян была полезна еще в одном отношении. Оружейники Давида неприметно наблюдали, как работали филистимские кузнецы, и освоили выплавку и фасонирование железа. Филистимская технологическая монополия теперь перестала быть таковой. Отныне израильтяне сравнились по части оружия со своим противником.

И когда Анхус, на которого в основном легло бремя нового противостояния, начал мобилизацию для нападения на Хеврон с фланга, Давид оставил в столице небольшой гарнизон и отправился вместе с основными силами к крепостям Адоллама, в пустынном районе южной Филистии, который он поневоле изучил, пока был беглецом. И вот теперь именно оттуда Давид совершал неожиданные набеги вглубь вражеской территории. Набеги вызвали панику среди филистимлян, так как до этого они считали земли Пентаполя неприступными.