Чтение онлайн

Как и ожидал царь, Авессалом растерялся, увидев, что город наполовину опустел, решительное столкновение отсрочено, а царя так и не вынудили ни к отречению, ни к капитуляции. Впервые уверенность в своих силах и самообладание Авессалома пошатнулись. Этим, видимо, и объясняется его чрезмерная доверчивость, когда он охотно принял на службу Давидова друга Хусия. Хусий облек свое предложение в слова, как нельзя лучше подобающие деятелю его ранга. Он объяснил, что предан был не лично Давиду, а самому институту монархии. Поэтому, сказал он Авессалому, «как служил я отцу твоему, так буду служить и тебе». Авессалом нуждался в каком-нибудь ободрении, и Хусий хотя бы в этом смысле был ему необходим.

Мудрый Ахитофел правильно советовал Авессалому незамедлительно воспользоваться своим преимуществом над Давидом, пока царь еще отступает, пока верные ему войска еще чересчур дезорганизованы, чтобы сражаться, и до того, пока Давид не оставил за собой надежную оборонительную линию в виде Иордана. Ахитофел доказывал:

— Выберу я двенадцать тысяч человек, и встану, и пойду в погоню за Давидом в эту ночь. И нападу на него, когда он будет утомлен и с опущенными руками, и приведу его в страх; и все люди, которые с ним, разбегутся; и я убью одного царя, а людей его обращу к тебе.

Это был здравый совет. И если бы Авессалом им воспользовался, исход был бы совсем другим.

Но вместо этого он сказал:

— Позовите Хусия Архитянина, послушаем, что он скажет.

Хусий знал, что ему нужно поколебать доверие Авессалома к Ахитофелу и что нарастающая растерянность царевича была его самым мощным союзником. Он убедительно доказывал, что закаленные в битвах ветераны Давида никогда не проигрывали решающей битвы и вряд ли они потерпят поражение в результате скоропалительного, плохо подготовленного нападения; что, скорее всего, сам Давид уже укрылся в каком-нибудь безопасном месте; и что Авессалому лучше бы покамест укрепить свои позиции в Иерусалиме и организовать мощную армию для решительного столкновения с отцом. Таким образом Хусий впервые заставил Авессалома усомниться в неизбежности своей победы.

Ахитофел горячо возражал против совета Хусия. Он признавал, что осмотрительность Авессалома породила восстание. Но теперь именно чрезмерная осмотрительность может обречь его на поражение. Если наносишь царю удар, лучше убить его единым махом.

Мятежи — дело гигантов и азартных игроков. Авессалом не был ни тем, ни другим. Он принял совет Хусия. Ахитофел был унижен. Он отлично понимал, что Давид получил бесценное преимущество — выигрыш во времени. Он понимал также, что Давид воспользуется этим в полной мере. Печально, без всяких фанфар, Ахитофел удалился и медленно отправился в одиночестве к себе домой в Гило, в Иуду. Он чувствовал себя проигравшим.

Через священников Садока и Авиафара торжествующий Хусий послал с Иорданского брода известие Давиду, что он выиграл передышку. Немедленной погони не будет, но теперь Авессалом соберет значительную силу для регулярной военной кампании.

Исходя из этих сведений, Давид в полном порядке отступил за Иордан и последовал дальше в северном направлении — в Маханаим, расположенный чуть выше Аммона, на территории Галаада. Именно в Маханаиме более двадцати лет назад, после смерти Саула на горе Гелвуе, Иевосфей сформировал свое правительство в изгнании.

Расчет Давида оправдался: израильтяне Галаада снова продемонстрировали свою верность монархии. Они щедро снабдили провизией лагерь царя и собрали внушительный отряд воинов, чтобы пополнить отборные регулярные войска Давида, и без того усиленные местными гарнизонами.

Давид разделил свое воинство, как в свое время это сделал Саул, на три боевые группы. Одной командовал Иоав, второй Авесса, а третьей Эффей. Две группы могли совместно действовать впереди, но можно было одной из них укрепить фланги, а третья должна была служить блокирующей силой. Когда Давид заканчивал приготовления, поступило известие, что армия Авессалома движется на север — в Ефрем, затем, видимо, повернет на восток и, перейдя через Иордан, пойдет прямо на Маханаим.

Характерно, что Давид не допустил, чтобы противник продиктовал ему время и место битвы. Он приказал своим трем военачальникам спешно направиться к Иордану, чтобы перехватить Авессалома, пока он движется по скалистой горной стране Ефрема. Никто из военачальников, присутствовавших на этой последней встрече, не в состоянии был забыть неукоснительности последнего приказа Давида:

— Сберегите мне отрока Авессалома.

Иоав счел тогда Давида глупым слюнтяем.

У Авессалома была никудышняя армия — сбор коленных ополчений и необученных добровольцев, да еще некоторое количество профессиональных воинов, приведенных Амассией. И хотя все они терпеть не могли Давида, но шансов одолеть отборное царское войско у них практически не было. Преданные Давиду воины были опытными, проверенными в деле профессионалами и, сразу же захватив инициативу, они не упустили ее до конца. Бойня в тот день в лесу Ефремовом была ужасная. Убиты были тысячи. Те же из войска Авессалома, кто уцелел, просто растворились в горах и вернулись по домам.

Авессалом пытался бежать с поля битвы на муле, намереваясь пробраться обратно в Гессур, где он нашел бы убежище. Но его перехватил военный дозор. Послали нарочного, чтобы сообщить об этом Иоаву и получить дальнейшие распоряжения. Иоав удивленно спросил, почему сразу же не убили его. Ему напомнили о приказе Давида сберечь ему сына. Но в тот день Иоава не удержало ни слово царя, ни его отцовские чувства. Авессалом представлял серьезную угрозу для государства, и не было необходимости рассматривать проблему дальше. Иоава с его приближенными подвели к месту, где пленили Авессалома. Не тратя времени на околичности, Иоав сказал ему:

— Нечего мне медлить с тобою, — и вонзил в сердце Авессалома три стрелы, а его оруженосцы поразили и умертвили его.

Смерть Авессалома была удивительно похожа на Амнонову, подстроенную им примерно восемью годами раньше.

Царь сидел на мощеной площади между двумя воротами в Маханаиме, на другом берегу Иордана, и ждал вести об исходе битвы. Дозорный, наблюдающий с башни, увидел вестников, мчащихся во весь опор к городу. Но когда они сообщили Давиду весть о великой победе, он не поддался радости.

— Благополучен ли отрок Авессалом? — спросил он.

И когда ему сказали правду, Давид рухнул на каменную скамью и горько заплакал, не обращая внимания на присутствующих. И они слышали, как он без конца повторял в своем горе:

— Сын мой Авессалом! Сын мой, сын мой Авессалом! О, кто дал бы мне умереть вместо тебя, Авессалом, сын мой, сын мой!

Иоав отправился в Маханаим со своими людьми, ожидая и похвалы от царя, и награды из царского кошелька. Но торжество Иоава сменилось тревогой, когда он узнал, что царь не ликует, а рыдает. Трудно вообразить смятение, охватившее Иоава. Конечно, он отличался чисто воинским образом мыслей — важна была только победа, все остальное не имело значения. Возможно, он все же чувствовал себя виноватым, поскольку не послушался царя; не исключено, что он испытывал в этот момент страх. Но скорее всего, Иоаву претили слезливые пени потерявшего зубы льва. А кроме того, как военачальник он понимал, что стенания царя деморализуют войско, которое ради него рисковало жизнью и за свои жертвы получает похлебку из царских слез.

Иоав набросился на Давида, как фурия:

— Ты в стыд привел сегодня всех слуг твоих, спасших ныне жизнь твою, и жизнь сыновей и дочерей твоих, и жизнь жен и жизнь наложниц твоих; ты любишь ненавидящих тебя и ненавидишь любящих тебя; ибо ты показал сегодня, что ничто для тебя и вожди и слуги; сегодня я узнал, что если бы Авессалом остался жив, а мы все умерли, то тебе было бы приятнее. Итак, встань, выйди и поговори к сердцу рабов твоих, ибо клянусь Господом, что если ты не выйдешь, в эту ночь не останется у тебя ни одного человека; и это будет для тебя хуже всех бедствий, какие находили на тебя от юности твоей доныне [26] .