Чтение онлайн

После восстания Маккавеев произошло одно важное событие. Под влиянием хасмонеев из Иудеи Галилея оказалась во власти государства-храма Иерусалима, и ее жителей обязали «соблюдать иудейские законы». [74] Подобная интеграция не представляла для них особых трудностей, и таким образом, они ощущали себя частью иудейского народа. Однако после столь долгих веков отделения от Иерусалима галилеяне не привыкли жить в подчинении у правящего священства. Храм, безусловно, был домом Божьим, но при этом являлся центром власти, которая напрямую подчиняла их системе взимания налогов, десятин и других священных сборов.

Колонизация, организованная правящими хасмонеями, определенным образом способствовала интеграции и ассимиляции Галилеи в иудейском государстве. По-видимому, многие иудейские семьи шли из Иудеи возделывать галилейские земли. [75] В любом случае жителей Галилеи — современников Иисуса — с полным правом можно назвать «иудеями». Их религиозные корни — в Иудее; фактически Рим, Ирод и Антипа обращались с ними как с иудеями, уважая их традиции и религию. К тому же результаты раскопок говорят об иудейском облике Галилеи, в которой жил Иисус. Повсюду встречаются miqwaot, или купальни для омовения: галилеяне совершали те же ритуалы очищения, что и жители Иудеи. [76] Отказ от употребления свинины, каменные сосуды и определенный тип захоронений ясно свидетельствуют об их принадлежности к иудейской религии. [77]

С географической точки зрения Галилея была своего рода островом, окруженным влиятельными эллинистическими городами. На юге, во враждебной Самарии, располагалась Себастия, новая столица, где было заметно влияние эллинов; к западу, на Средиземноморском побережье, выделялись три крупных центра: Птолемаида, под чьим влиянием находилась Изреельская долина, Тир и Сидон, воздействие которых ощущали на себе северные регионы; на востоке находилось Десятиградие — группа городов, основной центр влияния и развития эллинизма во всей области. Когда Помпей формировал регион, он дал этим десяти городам статус автономии и включил их в состав новой римской провинции — Сирии. При этом, несмотря на ярко выраженное эллинистическое окружение, Галилея времен Иисуса представляет собой область, населенную людьми с самобытной культурой и связанную с Иудеей особыми отношениями. Даже в Сепфорисе и Тибериаде не найдено ничего, что подтверждало бы проживание там более или менее значительного числа римских, греческих или сирофиникийских язычников. Оба города были подвержены влиянию эллинов в большей степени, чем остальная часть Галилеи, но при этом они продолжали оставаться иудейскими городами. [78]

Довольно трудно точно узнать, как осуществлялась религиозная связь между Галилеей и Иерусалимом, ведь между ними существовала дистанция как географическая, так и духовная. На галилеян не оказывалось столь мощного религиозного влияния, как на жителей Иерусалима или крестьян из окрестных поселений. Не было в Галилее и достаточного числа книжников или учителей закона. Когда Иисус и его ученики шли в Иерусалим, они пересекали при этом определенную «границу», приходя из Галилеи — географической «окраины» иудаизма — к его центру. Для галилеян роль Иерусалима была уникальна и символична, с ним не могли сравниться ни Сепфорис, ни Тибериада. От Иосифа Флавия нам известно, что галилеяне совершали паломничества в Иерусалим. Наверняка у многих из них отцы или деды были выходцами из Иудеи, и эти родственные связи поддерживались. К тому же паломничество носило не только религиозный характер, это было очень важное, общественно значимое событие. Паломники принимали участие в религиозных праздниках и в то же время ели, пили, веселились, совершали небольшие покупки. Религиозные праздники представляли собой священные выходные, оживленные и увлекательные.

Галилеяне особо чтили традиции израильского севера, где и располагалась Галилея. В евангельских источниках говорится о «пророках» с севера, таких как Илия, Елисей, Иона, и почти ничего не сказано о «царях» или «священнослужителях» — первых лицах Иерусалима и Иудеи, традиционно вызывающих интерес. Израильтян называют «сынами Авраама», избегая упоминания роли Сиона и Святого града. По-видимому, галилеяне привыкли к более вольной трактовке закона и были менее щепетильны в вопросе соблюдения чистоты, чем жители Иудеи.

В Галилее говорили на арамейском — языке, проникшем в древнееврейский во времена ассирийской экспансии. Это был родной язык Иисуса. В его доме говорили на арамейском, и первые произнесенные им слова, обращенные к родителям, звучали как abb'a и imm'a. Безусловно, именно на этом языке он начал благовествовать. Иудеи, как в Галилее, так и в Иудее, обычно говорили по-арамейски. В евангельских текстах явно заметны следы арамейского. [79] Галилеяне говорили на арамейском с особым акцентом, отличавшим их от иудеев — выходцев из Иудеи. В частности, они плохо произносили гортанные звуки, что служило поводом для шуток и насмешек в столице. Акцент Иисуса, как и Петра, выдавал его галилейское происхождение. [80]

Древнееврейский, язык Израиля времен великих пророков, стал исчезать намного позднее изгнания в Вавилон, но не был утрачен полностью. Во времена Иисуса на нем еще разговаривали в некоторых областях Иудеи, но он употреблялся только в качестве священного языка, на котором были написаны книги Закона. Древнееврейский язык использовали во время богослужений и чтения соответствующих молитв. Им прекрасно владели книжники, вплоть до того, что могли полемизировать на нем. Но основная часть населения все же плохо его понимала; когда в синагогах читали Священное Писание на древнееврейском, его текст переводили и толковали на арамейском. [81] Возможно, Иисус в какой-то степени знал древнееврейский язык, но не похоже, чтобы он регулярно его использовал в повседневной речи.

Начиная с военных походов Александра Македонского греческий язык все больше стал укореняться на завоеванных территориях, превращаясь в официальный язык культуры, власти, экономических отношений. Нечто подобное произошло в Галилее и Иудее. Арамейский не вытеснился, но в значительной мере превратился в язык, используемый привилегированными классами и властителями при дворе Ирода. В Сепфорисе греческий, пожалуй, был слышен чуть чаще, чем в Тибериаде, но в обоих городах продолжал существовать арамейский. Греческим владела священническая аристократия и правящие верхи Иерусалима [82] . Есть указания на то, что во времена Иисуса некоторые люди были двуязычными: они говорили на арамейском и могли сойти за необразованных греков [83] .

Иисус, без сомнения, говорил и думал на арамейском языке. При этом его соприкосновение с греческим было более явным, чем мы привыкли считать, поскольку в поисках работы он дошел до Сепфориса. Некоторые из числа следовавших за ним говорили на греческом. Например, сборщикам налогов, каким был Левий, греческий язык был необходим для работы. Андрей и Филипп, носившие греческие имена и происходившие из Вифсаиды (Кесария Филиппова), наверняка говорили по-гречески и помогали Иисусу общаться с иноверцами, например с сирофиникиянкой.

Приход римлян не способствовал укоренению латинского языка. По всей вероятности, он использовался только должностными лицами и римскими военными. Известно, что на зданиях, акведуках и публичных постройках выгравированы впечатляющие надписи на латыни, но местные жители не понимали их содержания; подобные послания служили лишь символом власти и могущества. Нет причин предполагать, что Иисус владел латынью. Можно заключить, что Иисус, простой галилеянин, живший на территории, где сосуществовало несколько языков одновременно, учил народ на своем родном арамейском языке. Вполне возможно, он знал библейский древнееврейский — в той степени, чтобы понимать и цитировать Писание; вероятно, немного разбирался в греческом; латынью он не владел. [84]

FREYNE, Sean, Galilee and Gospel. Boston-Leiden, Brill, 2002.

— Jes'us, a Jewish Galilean. A New reading of the Jes'us-story. Londres — Nueva York, Clark International, 2005.

— «The Geography, Politics and Economics of Galilee and the Quest for the Historical Jes'us», en Bruce CHILTON/ Craig A. EVANS, Studying the Historical Jes'us. Evaluations of the State of Current Research. Leiden-Boston-Colonia, Brill, 1998, pp. 75-121.