Чтение онлайн

А что получилось? — эхом откликнулся Арнольд.

А получилось то, что ты не сдержал данное тобою. Слово! — злобно прошипела сестра Казимира. Не выдержав, выругалась: — Пся крев!

И тут же перекрестилась, поцеловав крест, висевший на ее прекрасной груди.

Критский побагровел:

— Ваше преосвященство, держите-ка на привязи вашу антисемитскую сучку! Это она таким образом хочет снять с себя вину! Разве мы договаривались, что она, приехав в Россию, примется истреблять местное население, мочить людей налево и направо? Шлюха поляцкая!

Ах ты порхатый… — взвыла сестра Казимира и двинулась на Критского.

Кардинал цыкнул на обоих, и они замолчали.

Критский гневно сопел, сестра Казимира сверкала глазами, как дикая кошка, сжимая маленькие кулачки.

Кардинал что-то сказал монаху Францу. Тот извлек из-под рясы пузырек, накапал из него в серебряный стаканчик. Кардинал единым духом выпил лекарство, и лицо старика порозовело.

Продолжим, — предложил он окрепшим голосом. — Итак, документы Ангулеса не найдены. Мы даже не знаем, что в них содержится. Мы не знаем, является ли икона, находящаяся в папской канцелярии, подлинной. Если вдруг всплывут документы Ангулеса, доказывающие, что икона поддельная — разразится грандиозный скандал. Авторитет католической церкви, и лично его святейшества Папы, будет подорван в глазах всего христианского мира.

И придется забыть о планах пана Критского стать Президентом России, — ехидно бросила Казимира.

Истинно так, — согласился кардинал Гаспар. — Надо срочно принимать меры.

Вот потому-то вы, католические торгаши, и решили побыстрее скинуть иконку? — иронично поинтересовался Критский, — Чтобы, значит, снять с себя ответственность? Если икону продать, то и денежки выручите, и от позора избавитесь если тот, кто ее приобретет, обнаружит, что икона не настоящая, вы ведь всегда можете заявить, что он сам ее и подменил. Прав мой Аркадий: чисто иезуитский план!

Это — очень хороший план, — веско изрек кардинал Гаспар. — Но он сработает только в том случае, если вы, господин Критский, станете владельцем иконы. Тогда, какая бы она ни была — настоящая или ненастоящая — она всегда останется самой настоящей. Ведь не в ваших интересах объявлять икону фальшивой?

Не в моих, — согласился Критский. — А что, если ее перекупит кто-то другой? Такой поворот событий нельзя отрицать.

Этого не случится, — обнадежил кардинал Гаспар Критского. — Сестра Казимира посвятит вас в детали нашего плана. Итак, господа, сестра: Ite, missa est.

Все произошедшее на следующий день было разыграно по нотам, как хорошо отрепетированный католический хорал.

Вечером, по дороге в аукционный зал, лимузин Критского остановился на виа Венето, пережидая встречный поток машин римлян, спешивших с работы домой. Рядом с лимузином резко притормозил спортивный мотоцикл. Мотоциклист, затянутый в черный кожаный комбинезон, постучал в окно машины. Стекло опустилось, за ним появилось взволнованное лицо Арнольда Критского. Мотоциклист расстегнул молнию на груди и вытащил листок бумаги. Из-под шлема выбилась длинная прядь волос, и Критский понял, что это сама сестра Казимира так лихо раскатывает по Риму на крутом байке.

Казимира умчалась в темноту, Критский поднял стекло. Прочитав записку, он молча передал ее Аркадию, а тот в свою очередь отдал приказание водителю.

Если бы кто-нибудь сейчас следил за передвижением Критского по Риму, то он немало удивился бы тому, что его роскошный экипаж направился не в сторону здания благотворительного общества «Благодать сиротки», а в противоположную сторону.

А еще через полчаса роскошная публика, собравшаяся на благотворительном балу, с немалым разочарованием узнала, что из списка предметов, которые будут выставлены на распродаже в пользу православных приходов, изъят главный лот: чудотворная икона Софийской Божией Матери. Присутствующим сообщили, что торги перенесены во дворец одного из папских нунциев.

Десятки великолепных машин устремились по названному адресу, но прибыли к окончанию торгов.

Кардинал Гаспар сдержал слово.

Арнольд Критский стал-таки обладателем чудотворной иконы.

Бедняга Позин и в самом деле находился в каком- то странном состоянии, которое точнее всего было бы определить как полную растерянность. Не то чтобы предполагаемая гибель его приятеля Аристарха Молоканова потрясла Александра, но все-таки она нанесла чувствительный удар остаткам его веры в человечество.

Молоканов, которого Позин буквально за уши вытянул из унылого бюрократического болота, оказался подпольным миллионером и владельцем настоящего загородного дворца, взорванного неизвестно кем. А он, Позин, кого Аристарх называл своим самым дорогим и близким человеком после жены и сына и кому клялся в вечной дружбе, ничего ни о каких миллионах, ни о дворце не знал!

Честно говоря, было обидно. Позин, естественно, попытался выяснить через приятелей в правоохранительных органах и друзей–журналистов, что же в самом деле произошло в молокановском дворце и прежде всего, погиб ли сам Аристарх? Но ему односложно отвечали: идет следствие. Хотя среди обнаруженных на пожарище трупов идентифицировать тело владельца не удалось, следователи и эксперты все же склонялись к тому, что Молоканов погиб.

Данная версия не доставила Позину никакой радости. Было бы преувеличением сказать, что Позин любил Аристарха или испытывал к нему особо сильные дружеские чувства. Скорее, он просто привык к его существованию где-то рядом. Имевшийся постоянно в наличии Молоканов с его комичными замашками «нового русского» из мелких чиновников забавлял Позина и где-то, сам того не понимая, исполнял роль шута.

А теперь, когда тот исчез и, возможно, навсегда Позин ощущал некоторую пустоту. Кроме того, его мучила неразрешимая загадка двойной жизни Молоканова. Происхождение тщательно скрываемого богатства наводило на мысль о тесных связях Молоканова с криминалом, при том криминалом крупным и международным.

Сам Позин, в значительной степени благодаря давней дружбе с Долоновичем, не был человеком бедным. Конечно, будучи гулякой и игроком, он много тратил. Но даже если бы он вел праведный образ жизни и берег каждую копейку, то все равно вряд ли, как было принято говорить в определенных кругах, поднялся бы, как поднялся за удивительно короткий срок Аристарх.

Чем же он промышлял? Подпольной торговлей оружием по всему миру? А может, наркотиками? Этот непонятный китайский профессор, с которым Молоканов в последнее время так плотно скентовался, безусловно, личность темная. В конце концов, дело было не в богатстве Молоканова и не в том, каким путем он его приобрел.

Позин не хотел признаваться себе в том, что ему было неприятно и тоскливо потому, что он так откровенно и глупо ошибся в Молоканове. В этом было что- то мальчишеское: тоже мне, друг до гроба называется! Даже в свой дворец не пригласил, то есть игрушками не поделился. Более того, теперь, когда Молоканов исчез, некого было больше поучать и направлять, а это всегда доставляло Позину огромное удовольствие.

В результате Аристарх оказался хитрее и умнее своего наивного наставника — очевидный факт, не добавлявший к состоянию Позина радости и оптимизма.