Чтение онлайн

— Я хочу тебя…сейчас.

Рыкнул ей в губы и жадно накинулся на них и…вдруг понял, что она отвечает. Как никогда раньше. Ее язычок толкается в мой, она двигает своими губами, она целует меня в отцет. И все тпело прострелило с такой силой, что я чуть не задохнулся. Обхватил ее голову одной рукой, другой, приподнял за талию усаживая на столешницу, где раковина лихорадочно задирая ее платье вверх на бедра.

Она вдруг оторвалась от моего рта, я хотел сломать сопротивление, но она обхватила мое лицо ладонями.

— Я хочу тебя хотеть, Ахмад. Хочу хотеть тебя…научи меня, заставь захотеть. Хочу быть для тебя мокрой, хочу…хочу кричать под тобой!

От ее слов у меня пересохло в горле, меня подбросило, мне казалось что мой член прямо сейчас взорвется мне в штаны. Содрал с нее трусики, рывком раздвинул ноги в стороны и жадно впился ртом в ее промежность, осатанев от запаха плоти. Язык скользит по складкам плоти, к дырочке, погружается в нее, выскальзывает снова и отыскивает клитор. Обхватил губами, втянул в себя ударяя по нему языком, обводя вокруг и посасывая. Вскрикнула и впервые зарылась руками мне в волосы, изгибаясь назад. Ее вкус настолько сладкий, настолько острый, что я сам стону вылизывая ее плоть с дикой жадность, с исступлением с адской похотью. Содрогается всем телом, стонет еще громче и бьется в экстазе. От ее оргазма темнеет перед глазами, я ловлю каждый спазм ртом, языком зализывая, замучивая до последних судорог.

Поцелуями по ноге вверх, закидывая к себе на плечо, лихорадочно расстегивая штаны, высвобождая раскаленный член и одним рывком наполняя ее.

— Кос эмммм эмммак…. — выдыхая ей в рот своим мокрым от ее соков ртом, впиваясь в ее губы и делая толчок в содрогающейся тесноте, ее судорога и меня срывает. Бляяяяядь. Оргазм неконтролируемо сильный, резкий, накрывает с такой силой, что я ору, но она закрывает мне рот ладошкой, прижимая мою голову к своей груди. А меня буквально выворачивает, меня просто выкручивает от невероятной мощности наслаждения. Еще никогда так не было…никогда без боли…Стону, хриплю, тыкаясь в ее грудь, обхватив сильно за бедра, делая последние рваные толчки, заливая ее спермой. Она вдруг сама нашла мои губы и я с изнеможением выдохнул в ее рот. отвечая на поцелуй. Ошалелый, какой-то вывернутый наизнанку.

Поправляет мне воротник пиджака, галстук, а я снова завязываю хиджаб. У нее очаровательно красные щеки и припухшие губы и мне хочется смеяться, я едва сдерживаю улыбку. Привлек к себе…чувствуя, как раздирает от чего-то невероятно мощного. Черт его знает как это называется, но мне хорошо.

— Проси что хочешь…Вика.

Вскинула голову с надеждой глядя мне в глаза.

— Все?

— Почти все.

— Можно я, пожалуйста, можно мне увидеть маму.

Прищурился, медленно выдыхая, а потом усмехнулся уголком рта, потому что ожидал, что она попросит совсем иного.

— Можно.

Сегодня он был другим. Я не знаю почему что-то изменилось, не знаю с чем связаны его скачки в настроении. Он то злостный тиран, то вдруг обрушивает на меня какой-то шквал внимания, но ничто не сравнится с тем, как это было сегодня. И я начинаю забывать на что он способен, какой адской жестокостью может гореть его взгляд, какие грубые слова он может говорить и больно хлестать по щекам оскорблениями.

Какие невероятные у него глаза. Каждый раз я открывала в них что-то новое. Как они манили и отталкивали. Вблизи похожи на расплавленный шоколад вперемешку с золотом или каплями меда. Как будто две горячие жидкости, смешались между собой создавая причудливый узор вокруг черной бездны зрачка. И когда он злится вся радужка темнеет, становится почти черной. Длинные ресницы смягчают жесткость, словно противоречат ей. Он человек контрастов. Даже его лицо это сплошные контрасты. Ожог на щеке, цепляющий уголок глаза, обезображивает одну сторону тогда как другая красива настолько, что иногда кажется я смотрю на самого дьявола, наказанного за то, что был слишком грешен и прекрасен для этого мира. Иногда я ловила себя на том, что любуюсь им. Что вперемешку с ненавистью и отвращением во мне просыпается нечто еще, неподвластное мне. Нечто мощное и неумолимое как стихия и мне не нравится, когда меня охватывает восторг или когда начинает хотеться именно от этого мужчины чего-то большего.

Взял меня с собой…это было впервые. Для меня стало особым подарком. Ощущением какой-то собственной значимости. Как будто я вдруг перестала быть пустым местом, вещью, подстилкой.

Первый выход из дома вместе с ним. Без причины, не для какой-либо его игры и я не знаю зачем Ахмад взял меня с собой. И какая-то часть меня думает о том, что может быть он хотел быть рядом, но еще недавно он жестоко унизил меня, растоптал, смешал с грязью, тогда почему сегодня его взгляд потеплел, а глаза кажутся нежно-золотистыми, а не черными, как сам Ад.

Вокруг меня было столько внимания, столько уважения и даже поклонения когда я попала в офис. Все кланялись, опускали взгляды, смотрели нам вслед. Ахмад держал меня за руку. Не ладонь к ладони, а придерживал за запястье и вел за собой. Но это были его первые прикосновения не имеющие отношения к сексу. И они …они мне нравились. Мне приносили чай, кофе, журналы, спрашивали не жарко ли мне и не понизить ли температуру в кондиционере.

А я…я смотрела на него издалека. Впервые видела своего мужа вне дома, вне его обычной и привычной мне ипостаси. Я наблюдала как он разговаривает с людьми, как что-то пишет в своем ноутбуке, как чертит какие-то схемы на доске и его подчиненные внимают ему с открытым ртом. И вдруг он резко смотрит на меня и к моим щекам приливает краска, я тут же делаю вид, что копаюсь в журнале и пью свой кофе. А не рассматриваю его с самым бессовестным любопытством.

Когда мне принесли футляры с драгоценностями это было не просто неожиданно, я…я застыла. Завистливые и любопытные взгляды работников офиса, а я смотрю на коробочки и мне…мне приятно. Это не ощущение, что меня окольцевали и подкупили, а какое-то понимание, что это знак внимания. Особенного отношения ко мне.

Мне захотелось примерить. Самой надеть украшения. И чтобы он видел, что я их надела…

Появление Ахмада в уборной было неожиданным. Его потряхивало. Я видела что он в какой-то лихорадке, что его глаза горят адским голодом, когда он привлекает меня к себе и жадно впивается в мои губы…А потом ласкает мое тело так, как никогда не ласкал до этого. Прикасается так как не прикасался. И меня бросает то в жар, то в холод. Меня словно режет на живую каждым его прикосновением. Мне нравится как сильные смуглые руки жадно гладят мои ноги, задирают в лихорадке платье…а потом, потом я чувствую прикосновения его рта. Там. Внизу. Такие тянущие, острые, властные. У меня все тело пронизало током и жар распространился внизу живота…Я не знала, что смогу почувствовать это именно с ним, не знала, что эти руки и эти губы могут дарить не только боль и унижение. Он доводил меня до исступления, так что я бессовестно стонала и изгибалась в его руках, запрокидывая голову и раздвигая ноги еще шире, пока не забилась в судорогах ярчайшего, невыносимо ослепительного наслаждения. Его лихорадка передалась мне, как будто я сама стала неуправляемым и голодным животным, жаждущим похоти и секса, потому что когда его член ворвался в меня я не испытала боли. Это был новый виток удовольствия, я раскрылась ему навстречу…Мне нравилось то, что он со мной делает…Впервые настолько нравилось, что все мое тело дрожало и покрылось мелкими мурашками, содрогаясь от изнеможения.

***

Мы ехали в машине обратно домой. Мои губы опухли от поцелуев, мое тело трепетало, а между ног болезненно саднило, но…это отличалось от всего что я испытывала ранее. Каждый раз при воспоминании о том, как я извивалась и стонала краска приливала к моим щекам. Когда мы шли по длинным коридорам офиса Ахмад снова держал меня за руку. Только теперь ладонь к ладони, сплетая пальцы с моими и было в этом нечто более интимное, более будоражащее чем секс. Мне нравилось ощущение его сильных пальцев соединенных с моими, нравилось то как прячется моя маленькая ладонь внутри его большой ладони. Такой горячей и гладкой. На моей шее новое колье. Оно прекрасно насколько может быть прекрасно самое невероятное произведение искусства…

— Эти камни и вполовину не такие как твои глаза, Аллаена.

Сказал Ахмад, когда надел колье мне на шею. Это был его первый комплимент мне.

Сотовый Ахмада зазвонил неожиданно и он, не торопясь достал смартфон, ответил и вдруг совершенно изменился в лице.

— Что значит пропали? Как пропали? Когда? — закричал он, — Какого черта это становится известно только сейчас? Что значит не трогали? ИСКАТЬ! Перевернуть дом, перевернуть все и найти! Ты! — он толкнул водителя в спину. — Давай! Гони домой!

— Что случилось? — тихо спросила я.

— Девочки пропали… — ответил помертвевшим голосом и посмотрел на меня, — их с ночи не было в комнате.

— Как так…Там же няньки и уже почти полдень.

— Они иногда спят допоздна…Их не трогают пока они сами не выходят из комнаты.

— Оставайся в комнате! — рыкнул мне и ринулся к своим людям. — Нет! Я хочу искать с тобой! — крикнула и побежала следом, но он, кажется, меня не услышал. Он вообще, как будто с ума сошел. Метался, рвался вперед, заглядывал за двери всех комнат, кричал имена девочек по очереди. Мы обыскали сад, заглянули во все пристройки. Ахмад заглядывал под кровати, отодвигал шторы, смотрел в подсобных помещениях, обыскали кухню и подвал. Все это время его трясло. Я видела эту дрожь. Как будто он с трудом держит себя в руках. Я не понимала зачем переживать. Они точно в доме. Куда им деться. Весь периметр закрыт высоким забором, который не перелезть. Ворота охраняются. Вдоль ограды всегда гуляет охрана с собаками. — Девочки где-то здесь… — тихо сказала я, — ты не нервничай так сильно, они найдутся. — Найдутся… — ответил, как эхо, но глаза стали непроницаемо черными. — я их найду! — Мы все здесь обыскали, господин! Каждый угол! — Где их гребаные няньки? — Обе закрыты в подвале до вашего прихода. — Сюда! Обеих! Женщин притащили под конвоем и бросили в ноги Ахмада. Он схватил одну из нянек и поднял за шиворот в воздух. Глаза несчастной бешено вращаются и все тело трясется от ужаса. Ахмад в гневе страшен. Вся его красота ожесточается, появляется оскал как у зверя и взгляд…кажется там живет сама смерть. — Где они? Куда ты, мать твою, смотрела? Где мои дети? — Мы…думали они спят! — Думали! Тебе больше нечем будет думать, сука! Отшвырнул ее в сторону, выхватил пистолет и направил в голову девушке. Она от ужаса закричала и упала на колени, а я бросилась вперед. — Не надо! Не надо…они же точно здесь. Просто может прячутся где-то. Играют, обиделись. Что угодно может быть. Девочки вместо себя оставляют вещи под покрывалом и сразу не понять, что в постели никого нет. Они мне сами говорили. Ахмад…Ахмад…вы искали у реки? Медленно опустил пистолет и перевел взгляд на меня. Он меня слышит, но кажется очень медленно понимает. — У реки смотрели? — крикнул, не отводя от меня взгляд и я начинаю замечать, что его дыхание учащается. — Нет…там не смотрели. Калитка закрыта…После того раза ее заблокировали и никто не мог пробраться. Разворачивается и бежит в сторону реки, я за ним, как и все его люди. Позади рыдают няньки, потому что с ними еще не закончили. И они это знают. Уже издалека мы видим, что калитка болтается на петлях, скрипит от ветра. Откуда-то надвинулись тучи, закрывая солнце и порывы ветра срывают капли дождя. Вдалеке прямо в воде у камней виднеется два белых пятна. — Аят! Асия! — кричит Ахмад и бежит еще быстрее, я уже всем нутром чувствую…чувствую, что случилось что-то страшное. Та дрожь, которой било Ахмада начинает бить и меня, как будто холодные змеи ползут вдоль позвоночника. Он бросается в воду, рассекая ее руками, за ним следом его люди. — НЕТ! — воздух сотрясает дикий вопль, он полон отчаянного адского ужаса от которого леденеет кожа и застывает кровь. Я вижу как Ахмад хватает кого-то…две тряпичные куклы…я понимаю, что это девочки, но отказываюсь в это верить. Он тащит их обеих к берегу. И к нему никто не решается приблизится. Идет шатаясь, дрожа всем телом и тряся по очереди каждую из девочек. Бросил на песок. То к одной, то к другой. — ААааааааа! — орет что есть силы, так что его голос срывается до хрипоты, клокочет в горле рыданиями. — Асия…Аят…маленькие….нет! Девочки мои…девочкииии! Один из его людей склоняется над девочками…отрицательно качает головой. — НЕТ! — орет Ахмад и начинает делать искусственное дыхание одной из малышек, потом кидается к другой, я сбрасываю с головы хиджаб и бросаюсь к нему, чтобы помочь. Но где-то внутри уже пришло понимание, что слишком поздно. Я не хочу верить, я осатанело пытаюсь привести в чувство малышку, тогда как Ахмад сражается за другую. Вокруг нас стоят люди, кто-то читает молитву. Еще раз и еще … и еще…дыхание в холодный синий ротик и снова надавливания на грудь, пощупать пульс. И снова в бой…пока вдруг не ощущаю как тело пошевелилось, как дрогнули губы и изо рта фонтаном полилась вода. Девочка закашлялась. — Жива! — кричу я, приподнимая малышку, и замечаю на ее голове кровь и большую рану. Она дышит…но она без сознания. Наверное, она ударилась о камни. Медленно поворачиваю голову…Ахмад все еще реанимирует вторую девочку. Лишь посмотрел на нас, на ожившую дочь и снова склонился над второй. — Расступиться! Врачи! На моих глазах живую дочку Ахмада кладут на носилки и уносят, а второй Ахмад все еще делает искусственное дыхание. — Дай вравчам посмотреть, Ахмад! Ненадолго отклоняется, подпускает врачей. Они смотрят, прощупывают пульс, приподнимают веко. Смотрят друг на друга. — Что вы смотрите! Реанимируйте ее! Давайте! — Уже поздно…ваша дочь мертва…простите! — Бред! Это бред! Он толкает врача и снова бросается к девочке, давит на грудную клетку и дышит ей в рот. К ним больше никто не подходит. Даже врачи. Они все сейчас хлопочут, и крутятся возле выжившей… — Давай, маленькая, давай! Асия! Давай! Ну… Ахмад продолжает и продолжает. Люди медленно расходятся, врачи увезли Аят. Я стою утопая в песке и смотрю как дергается мертвое тело Асии пока ее отец пытается его оживить. Перестает…хватает девочку и прижимает к груди. Маленькие ручки падают на песок, кулачки сжаты. Волосы развеваются на ветру, как и легкая шелковая белая ночнушка. От понимания, что ее уже давно нет и это лишь оболочка становится жутко и очень больно. — Ты просила меня…просила, чтобы я вернулся пораньше, и я приехал. Я хотел вам сказать. Я…я привез тебе подарок. Тебе и Аят. Раскачивается из стороны в сторону и целует головку девочки. — Прости, что меня так долго не было. Вчера я говорил со звездами, как ты меня учила. Я попросил у них…попросил как ты говорила. И знаешь, они, кажется, меня услышали. Ты была права. Звезды исполняют наши желания. — Ахмад… Тихо позвала, но он меня не услышал, приподнял девочку и удобнее устроил у себя на коленях. — Если я сейчас попрошу у звезд, чтобы ты открыла свои глазки, Асия, ты откроешь? Открой глазки, ради папы, маленькая…открой. И мне кажется у меня душа разрывается, кажется я сейчас сама сойду с ума от отчаяния и от того как его боль наполняет меня, как она витает в воздухе и раздирает своими острыми лапами грудную клетку, чтобы сожрать сердце. — Ахмад…она уже сама со звездами. Давай отнесем ее домой…, — со слезами шепчу я, делая шаг к нему, но он шипит на меня и резко встает с колен, прижимая тело к себе. — Она сейчас откроет глаза. Она живая. Кажется, он совершенно обезумел и не похож сам на себя. Лицо белое как полотно, глаза ввалились и рот перекосило…Когда к нему попытались подойти, чтобы забрать тело малышки, он дико зарычал, как обезумевший зверь. — Не подходи! Не смейте ее отбирать! Сам поднял на руки и, шатаясь, унес в сторону дома.