Чтение онлайн

– Продолжая разговор о воинском и монашеском подвигах, хотелось бы предложить вам рассказать о том, каково отношение самих монахов к военному делу на примере тех монахов, которые известны вам. Почему получается так, что у нас в России широко известен только один яркий пример участия монахов в сражении – пример Осляби и Пересвета. В чем, на ваш взгляд, был смысл этого конкретного подвига и можете ли вы назвать другие примеры, когда бы отдельные монахи или монастыри в целом вставали на защиту государства в тяжелую для него пору? Ведь, наоборот, известно, что многие участники военных действий оказываются потом в монастырях, завершая свои дни монахами…

– Во-первых, хотелось бы вспомнить об известной скульптуре на Крите, изображающей монаха с винтовкой в руках, и знаменитой истории, которой она посвящена, когда монахи, по Благословению игумена, взяли в руки оружие и активно сопротивлялись немецкой оккупации этого острова.

Но тут другое: мы – люди мирские. Мы слабее в разы, чем те, кто вручил свою жизнь в руки Бога. Поэтому нам, в силу слабости нашей, нужно оружие. В силу того, что мы не до конца еще верим и не ввергаем себя под Божию Благодать и Его заступничество. Тот же Батюшка Серафим не поднял руку на разбойников, на него напавших, Господь сам всё управил: и он жив остался, и те приняли страшную, мучительную смерть. Все, кто напал на Батюшку. И это не повод для сладострастной ухмылки типа «вот вам за это», а свидетельство того, что Господь всё управляет сам, и без нашего вмешательства, «…взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?» (Матф. 6: 26).

Гораздо важнее, что эти монахи молятся за солдат, те остаются живы и подвиг их венчается Победой Русского оружия. На этот счет можно вспомнить ветхозаветное предание, когда Моисей и его народ шли по пустыне и встретили войско Малика. Его воины были сытыми, хорошо вооруженными и агрессивными. А среди путников Моисея были женщины, дети и старики, и воины давно уже страдали от недостатка пищи и воды. Но нужно было принимать бой. Моисей простер руки к Богу и начал просить о помощи. И Малик дрогнул, и его люди не понимали, что причина их поражения – это человек с поднятыми руками. Стали опускаться руки Моисея – и Малик стал теснить путников. Тогда двое из них подошли к Моисею, подняли руки его, и Малик отступил. Вот ветхозаветное предание, которое говорит о том, что есть подвиг молитвы в реальном сражении, когда один монах, которого слышно на Небесах, важнее порой целого обоза с тушенкой, тротилом и учебно-боевыми подругами. И где там важное, а где второстепенное, разобрать очень сложно. Поэтому пускай монахи останутся на своем участке фронта, а мы – на своем. И они комплементарны: один без другого, к сожалению, не обойдется – ни мы без монахов, ни они без нас.

Потому что нет ничего страшнее, чем разграбленные инородцами монастыри. На Кипре я видел церковь VII века, где святые образа были изрублены шашками турков. Сердце сжалось от боли.

У меня в кабинете в зале на Ушинского висит бумажный образ Спасителя с мечом в руках, у которого вырваны глаза. Это сделали албанцы. Этого Спасителя мне подарил Отец Макарий. Он служил в монастыре в Сербии как раз во время известных событий, и албанцы просто вырезали всех Православных. Они не порвали эту икону, они просто выкололи глаза изображенному на ней Христу. Батюшка взял, глазки подрисовал и долгие годы этот образ висел у него в келье. А потом он мне его отдал. Вот такая история. Вот он, монашеский Подвиг – с мечом в руках. С мечом Веры, в сражении с грехом и врагами нашими греховными, поднявшими свое оружие на Православных и пытающимися поставить Православных на колени. А на колени Православный встает только перед Мамой, флагом Родины и перед Спасителем, что есть святые понятия. То есть человек, пытающийся нас победить, грешит гордыней и пытается уподобиться Богу. За что, собственно, и претерпевает наказание – ровно за свою греховную страсть. Аллилуйя!

– Андрей Николаевич, в интервью, посвященном государству, вы упоминали слова Отца Макария, который сказал, что вы будете подвизаться в келье около Дохиара, в строительстве которой участвовали вместе с другими монахами. Как вы считаете, эти слова были доброй шуткой, призванной приободрить вас во время тяжелой работы, или они были пророческими?

– Сложно сказать. Всё в руках Божиих. Здесь никто не знает, что его ждет. Но как бы я ни думал о том, что мне легче будет, предположим, прийти к Богу в условиях для этого более приспособленных, я не забываю, что в миру в моих способностях и возможностях нуждаются люди, которым небезразлична судьба России. Которым нужно помочь, которых нужно поддержать, научить. Люди, которым нужен солдат Кочергин. И я не считаю, что мой солдатский долг выполнен до конца и в полной мере, а поэтому, сообразно данной мной военной присяге, я служу Отечеству и делаю это, как мне видится, искренне. Поэтому назвать это доброй шуткой можно вряд ли, потому что Отец Макарий был совершенно серьезен в своем пожелании, но при этом у меня есть свое мнение на этот счет. Я прежде всего – солдат, а там уж как Бог даст. Ведь как и где мы закончим свой земной путь, нам неведомо, и слава Богу. Господь нас ведет, я в это верую, и предаюсь Воле Его Святой. А иначе Русскому мужчине жить нельзя, так Отцы мои жили.

Фанатизм ли это – мне судить сложно, но нельзя быть верующим наполовину. Ты или веруешь и принимаешь, что Воля Божия над всеми нами, либо ты сомневаешься, и значит воля твоя всё еще в руках диавола, для которого сомнения – оружие, и который водит нас, ровно по Достоевскому, между верой и неверием, обманывая, лукавя и истязая нас, маловерных и придирчивых в своей гордыне познания.

Интервью на тему «Умирание и смерть»

– Андрей Николаевич, у Баха есть достаточно известное произведение, кантата № 82, где несколько раз звучат одни и те же слова: «Я радуюсь моей смерти, ах, скорей бы она пришла! Она избавит меня от скорбей, которыми мир пленил меня!» Что вы ожидаете от своей смерти, которая неизбежно ожидает вас впереди? Отдыха от тех скорбей и трудов, которые вам выпали, новых горизонтов для творчества, борьбы или роста, покоя? Как вы оцениваете свои загробные перспективы?

– Самый частый вопрос, который мне задают в письмах мальчишки – как перестать бояться драки? А что для вас драка, – переспрашиваю я? Если вы раз за разом предвкушаете боль, позор, унижение и разочарование, то как можно не боятся этого, как не страшиться данного события и итогов его? Если же я провожу день за днем в зале, если физически я более чем подготовлен, если мой опыт подсказывает мне, что шансы на Победу велики, то моя драка – это поверженные враги, пристыженные хамы и агрессоры, это Победа над подлостью и низостью! ДА Я ЖДУ ЕЁ, ЭТУ ДРАКУ, предвкушая Победу! Смиренно опасаясь лишь одного – не впасть в сладострастие, не впасть в гордыню, положившись на Промысел Божий, а не искать повода для драки, поверьте, она сама вас найдет, как пожар призывает пожарника.

…Так и смерть: для грешного, подлого, а значит ничтожного человека – это пропасть, за которой мрак и ужас, и нет шансов, и нет сомнений в приговоре, как бы ни врал он себе обратного. Человек, потрудившийся для людей, добрый, искренний, честный человек, живший по совести и Закону Божьему, обретает надежду на Спасение и теряет страх смерти, оставаясь лишь со Страхом Божьим, когда он опасается лишь одного – подвести опрометчивым поступком Отца Небесного, как ласковый сын не хочет опечалить доброго родителя своего…

Разобраться в том, что для вас жизнь, можно лишь поняв, что для вас смерть, начав с того, что для вас драка. Трудитесь над собой денно и нощно, тренируйте своё тело, свой дух, но прежде всего тренируйте свою Душу молитвой и Постом, обретая правду жизни, которая и есть смирение («…поиск правды и жизнь в правде – жизнь в Боге», – Схиархимандрит Иоаким (Парр)). И тогда смерть станет фактом вашей долгожданной встречи с Создателем в райских кущах. Но как нельзя искать драки, так и никто не смеет торопить Промысел Божий, и каждому свой смертный час лишь по Воле Его!

Уместно вспомнить очень душещипательную историю, которую я часто привожу в пример: Божьей милостью я знаком с Владыкой Проклом, он был пострижен в монахи еще достаточно молодым человеком, и как самому молодому представителю братии ему доверили убирать после службы монастырский храм. А он стоял на горке, окна большие, солнышко светит, внутри никого. «А я, – рассказывает владыка, – только что исповедовался, причастился, и навел порядок. Сел на лавочку, и тепло мне, и светло, радостно, и я думаю: вот бы сейчас умереть!»

Так получается, что когда на душе покой, когда грех побежден, когда человек исповедался и причастился Святых Христовых Таин, он смотрит за этот страшный рубеж с радостью и ликованием, потому что не ждет ничего, кроме того вселенского счастья, которое есть жизнь в Боге, – Рай! А она ждет нас даже по смерти своей, потому что душа – вечная, и, потрудившись над ее очищением от греха собственного и первородного, мы получаем надежду на спасение и вечное пребывание рядом с Богом.

Ничего от себя я в этой связи добавить, наверное, не решусь, потому что не так трудолюбив, как владыка Прокл, далеко не так крепок в Вере, как он, и надеюсь только на одно: что Господь меня милует за то, что я стремлюсь к тому счастью, которое называется смирением (поиск правды и жизнь в ней). К тому счастью, которое называется Верой и праведной жизнью в исповедании своих грехов и покаянии.