Чтение онлайн

С особенною силой настаивая на единстве Божеского существа, мутазилиты не менее стремились выставить на первый план и его справедливость. Поэтому они охотно называли себя людьми единства и справедливости и были единодушны в отрицании предопределения, которое отвергали как с антропологической, так и с теологической стороны. Если Бог, думали они, налагает на людей известные нравственные (или другие) обязанности, обещая человеку наказание или награду (ад и рай), смотря по тому, как он относится к этим требованиям, то Божеское правосудие, вытекающее, как ясно видно из этих же требований, из самой сущности Божией, требует, чтобы человеку дана была способность удовлетворять им, то есть чтобы человек был свободен в своих решениях и поступках. Это представление заставило их заняться теодицеей, и именно на этой задаче они потерпели неудачу по вопросам об умалишенных, рано умерших детях и т.д.

Мы бы зашли слишком далеко, если бы захотели говорить о мутазилитских воззрениях более точно и последовательно; мы думаем, что достаточно уже охарактеризовали их, тем более что нам придется прибавить о них еще кое-что при изложении правоверной догматики. Заметим только вкратце, что мутазилитские стремления в конце концов не имели успеха у магометан, так что уже при Мотаваккиле (847-861) правительство начало их преследовать и был издан указ прекратить споры о религиозных вопросах, а просто держаться решения законоведов. Конечно, этому приказу не все последовали, но с этих пор сделалось опасно отрыто провозглашать основные пункты мутазилитизма: о создании Корана и об отрицании предопределения. Диспуты продолжались только в школах и потеряли всякое влияние на массы. Между тем мутазилиты, зашедшие слишком далеко, впали в неверие, к чему их легко могло привести их свободное отношение к Корану и преданию. Уже один из древнейших мутазилитов сомневался в Божественном происхождении 3-й суры, потому что в ней встречаются проклятия против дяди Магомета Абу-Лахаба; более же поздние находили много недостатков в Откровении именно с эстетической точки зрения, хотя именно эстетическое превосходство Корана и признавалось обыкновенно сверхъестественным и почиталось неоспоримым доказательством его Божественного происхождения.

Свободомыслящие всегда были в исламе, но в первые столетия его существования они выступали открыто, между тем как позже, когда представители правоверия сделались слишком могущественными, они старались скрыть свое неверие и на вид были самыми искренними магометанами. Так, в первые времена Аббасидов часто говорится про так называемых циндиков, которые за откровенными религиями признали только относительное достоинство и провозглашали независимый от них самостоятельный нравственный закон. Они обратили на себя внимание правительства, и многие из них, зашедшие по неосторожности слишком далеко, поплатились за свое неблагоразумие жизнью. Затем неверие часто принимало философский оттенок, и приверженцы этого направления были названы "дахриджа", то есть людьми, которые утверждают вечность мира и отвергают существование творца, как настоящие атеисты. Смелость, с которой высказывались эти и другие мнения, как, например, известным Ибн эр-Раванди, часто поражает. При этом между ними были очень даровитые поэты, так что их влияние было немаловажно. Так, у арабов был свой Абуль Ала аль-Маарри (973-1057), а у персов – Омар Хайям (XI в.), четверостишия которого известны в переводе каждому образованному человеку.

Остается решить, следует ли приписать мутазилитские воззрения также постороннему влиянию. На этот вопрос вообще должно ответить отрицательно, хотя, как мы уже заметили выше, греческая философия легла в основу изложения догматических вопросов. Может быть, так же и влияние парсизма оказало свое воздействие на безусловное признание Божьего правосудия, как это можно судить по одному достоверному преданию, которое бранит мутазилитов, называя их магами ислама. Между мутазилитами были и такие, которые вносили в свою систему чуждые идеи, как, например, переселение душ, но это уже были исключительные явления.

Прочие секты и направления имеют второстепенное значение для истории ислама, потому что они не оказали, подобно мутазилитам, существенного влияния на форму правоверной догматики. Поэтому мы можем не говорить о них, несмотря на то что для гиерографов они могут быть более или менее интересны.

На основании предыдущих глав видно, что мутазилиты и другие секты в своем стремлении научно установить содержание догматов ислама шли ложным путем именно потому, что сами они слишком мало обращали внимания на это содержание, мало придавали значения как Корану, так и преданию. Правда, что ни тот, ни другое не заключали в себе законченной системы веры; предание, если не принимать во внимание эсхатологии, довольно скудно относительно вопросов веры, и даже Коран, который гораздо богаче содержанием, оставляет многие вопросы без ответа. Так, например, вопрос о предопределении остался совершенно нерешенным. Бог изображается вообще трансцендентным, единым, возвышенным, вечным, всемогущим, проявляющим себя в творчестве, откровении и правосудии. Конечно, об Аллахе говорится с пророческим оживлением и в антропоморфических образах, но все, что может принести ущерб его единству и святости, ясно отвергается. Этому соответствует то, что человек всецело чувствует себя зависящим от произвольного Божьего предопределения, которого никто и ничто не может избежать. Бог руководит, кем он хочет, и тоже, кого хочет, ввергает в заблуждение; подобные формулы повторяются неоднократно. Тем не менее пророк не отвергает ответственности и свободной воли человека. В пророческих историях он сильно порицает неверие тех, кто отрицает древних посланников; он считает это за тяжелый грех и в своих проповедях говорит о современниках как о людях, для которых выбор между верой и неверием был свободен. В жизни такие противоречия могут непосредственно стоять одно возле другого, но ум сколько-нибудь дисциплинированный не может этим удовлетвориться.

Так как сунниты крепко держались Корана и предания, то на многие вопросы они не имели ответа, мутазилиты же могли действовать свободно. Там и сям появлялись, однако, люди, считавшие себя обязанными защитить предание против их критических замечаний; разногласие в их мнениях также ставилось им на вид как доказательство того, что логическое рассуждение в вопросах веры никогда не должно иметь решающего значения; однако все-таки чувствовалась необходимость в защиту от них правильно вывести правоверную догматику из источников познания и подтвердить ее научными доказательствами. Для этого требовалось пойти на некоторое время в школу ненавистных еретиков. Но законоучители старательно отговаривали от этого, так что всякий, кто решился бы на это из любознательности, подвергся бы опасности попасть в число неверных или еретиков. Много времени прошло, пока не решился наконец на эту смелую попытку один человек, бывший первоначально сам мутазилитом. Мы называем его обыкновенно по его фамильному имени аль-Ашари (874-935) и считаем, что он первый ввел изучение калама в правоверных школах. Он, а также философ и мистик аль-Газали (1059-1111) – оба являются основателями суннитской религиозной системы, которая должна быть вообще рассматриваема как выражение магометанского верования.

Если аль-Ашари первоначально был мутазилитом, то Газали, гораздо выше его стоящий, посещал школы настоящих философов, изучал сокровенное учение со всех сторон и наконец отказался от своей должности в высшей школе Медрез в Багдаде, для того чтобы десять лет прожить в аскетических упражнениях и в благочестивом настроении. Последние пять лет своей жизни он снова посвятил академической деятельности в Нишапуре. Он сам оставил нам короткую автобиографию в очень интересном сочинении, которое он озаглавил "Спаситель от заблуждения".

Минарет мечети Вердани в Каире

Его многочисленные сочинения философского, теологического и этического содержания до сих пор остаются любимым чтением образованных магометан, особенно большое произведение под заглавием: "Возрождение религиозных наук", своего рода энциклопедия ислама в назидательном стиле. Тем не менее это сочинение первоначально вызвало много неудовольствия, так что при испанских Аль-моравидах по решению высшего кордовского судьи книга была публично сожжена. Конечно, это во всяком случае может показаться странным, но легко объясняется тем, что Газали в резких выражениях порицал недостатки современных ему теологов, именно их корыстолюбие и стремление занять выгодные судейские места. Впрочем, мы должны оставить философские сочинения Газали без рассмотрения, чтобы не вдаваться в излишние подробности. Конечно, философия имела в исламе, как и везде, большое влияние на выработку теологической системы, но это же можно сказать и о других науках, например о философии и т.д., на которых мы также не можем останавливаться. При этом не следует забывать, что философия у арабов более резко отделена от теологии, чем у нас; эта последняя занимается истиной, получаемой через Откровение и предание, между тем как философия обнимает все те отделы знания, которые постигаются логическим рассуждением, каковы, например, математика, логика, физика, метафизика, политика и мораль. Так как за недостатком места мы и без того принуждены ограничиться лишь некоторыми поверхностными замечаниями, то тем охотнее мы указываем здесь на те произведения, которые специально посвящены истории арабской философии.

Из литературных произведений аль-Ашари до нас дошло лишь немногое; тем не менее мы хорошо знакомы с его воззрениями из свидетельств его учеников и последователей. Следует заметить, что учение аль-Ашари не сразу и не вдруг нашло себе доступ в правоверные школы. Люди слепо благочестивые постоянно учили, что калам есть дело дьявола для заблуждения верных, и сами не доверяли ему даже тогда, когда он сделался безвредным средством для изъяснения магометанских догматов. Ведь Аллах и пророк не написали калама, почему же верные должны в нем нуждаться? Другие находили в учении аль-Ашари еще много такого, что обнаруживало в нем прежнего еретика. Испанский теолог Ибн Хазм (ум. в 1064 г.), стремившийся ввести также и в калам принцип точного смысла, направил против него и его школы самые жестокие стрелы своей теологической ненависти. Только мало-помалу учение аль-Ашари проложило себе путь среди людей, принадлежащих к его Мадсхабе, и шафеитов, а затем и между ханафитами; впрочем, последние держались учения не аль-Ашари, а его современника Мухамеда аль-Матуриди, расходившегося с аль-Ашари лишь в незначительных пунктах. Через аль-мохадов учение аль-Ашари сделалось также известным и на Западе и наконец благодаря влиянию популярных сочинений Газали распространилось повсюду в исламе.

Внутреннее убранство мечети в Кордове

Понятно, что говоря об "ашаритском учении", мы разумеем не личные воззрения аль-Ашари, но воззрения его последователей, изложенные в многочисленных магометанских катехизисах и подробных догматических сочинениях.

Согласно туземным писателям, магометанское вероисповедание совмещает в себе, собственно, шесть пунктов, именно веру в Бога, ангелов, священные книги, пророков, воскресение и день всеобщего суда и, наконец, в предопределение. Мы изложим здесь наиболее важное по возможности вкратце. Мы уже дали общую характеристику магометанского понятия о Боге, равно как и перечислили названия семи вечных свойств, которые ему приписываются и которые служат выражением того, что Бог никогда не перестает проявлять свою деятельность. Меньшее догматическое значение имеют 99 прекрасных имен Божиих, которые почерпнуты из Корана и предания и которые полагается произносить, перебирая магометанские четки. Следует заметить, что неподвижность абстрактного понятия о Боге значительно смягчается если не в догматике, то для практического верования, так что, например, милосердие Божие имеет большое значение, и в Коране оно восхваляется более чем какое-либо другое качество Божие. Абсолютная единичность Бога не исключает веры в другие небесные существа, именно в ангелов; напротив того, об этом веровании говорится с особенной настойчивостью. Впрочем, ангелы считаются Божьими творениями в таком же смысле, как и люди на земле. Таким образом, этим выражается, что вообще нет такого Божественного существа, которое можно было бы даже отдаленно сравнивать с Богом, так что хотя антропоморфические свойства его – зрение, слух и речь – должно понимать в буквальном смысле, тем не менее они не имеют никакого сходства с человеческим зрением, слухом и речью. Для этих свойств, например, нет ограничения, так что Бог видит и слышит все, что происходит в творении; хорошие и дурные поступки человека также подчинены его всемогуществу как создателя всего, что существует. Поэтому все имеет условное бытие, потому что оно в своем существовании зависит вообще от Божеской воли, один только Бог существует необходимо. Все это излагается и утверждается в догматических книгах против несогласных мнений и подтверждается блестящими и надежными доказательствами.

Что касается Откровения, то несомненно, что Бог "вещал" от начала вечности, то есть что он всегда проявлял себя при посредстве вечного свойства речи, и притом пред людьми через посредство ангелов, пророков и посланников.

Ливанский водопад

Учение об ангелах и джиннах мы оставим в стороне, хотя они-то именно и играют большую роль в народном веровании. Пророков (наби) и посланников (разуль) было очень много, так что некоторые предания говорят, что их было 124 000, другие – 224 000. Посланники занимают более высокое положение, потому что на них возложена была специальная миссия; из них Адам, Ной, Авраам, Моисей, Иисус и Магомет принесли писанные Откровения. Признаки пророческого призвания суть следующие: сила творить чудеса, безгрешность, лицезрение Бога еще во время земной жизни, право ходатайствовать за верных в день суда. Следует, однако, заметить, что они не потому пророки, что обладают этими качествами, а потому, что они самим Богом были избраны на пророческое служение, после чего им и были сообщены эти преимущества. Между священными книгами только один Коран, собственно, имеет значение для людей, так как с его появлением прежние священные писания были упразднены; да кроме того, они, вследствие безбожия их обладателей, неправильно понимались и даже сознательно портились. Коран, напротив того, есть несотворенное слово Божие, которое от вечности существовало у Бога, начертанное на сокрытой скрижали, и во время жизни Магомета было ниспослано на землю в месяц рамадан через архангела Гавриила, а потом по частям открывалось пророком в течение двадцати трех лет. Письменное начертание его и произносимые при чтении звуки, конечно, созданы, но они во всяком случае представляют собою лишь копию Корана, а не самый Коран. Заключающиеся в нем предписания хотя все Божественного происхождения, но не все одинаково обязательны, потому что одни из них были прямо отменены Богом, другие же, по преданию, сделались недействительными.