Чтение онлайн

— Выходила?! Янник?!

— Вот именно.

Комиссар притормозил, остановился у обочины, выключил двигатель и повернулся к Пупсику.

— Около 22 часов, как утверждает Элен Мансар, в словах которой у меня нет ни малейших оснований сомневаться, она, расплачиваясь с водителем такси, заметила, как Янник Дютур торопливо возвращается в особняк Шальвана. Возвращается! Элен подчеркнула это.

— Она ошиблась! Янник, наверное, только что пришла. Одной из двоих было наплевать на время!

Тьебо улыбнулся.

— Ну-ну, старина! Забудьте на минуточку, как она прелестна, и вспомните, пожалуйста, что Шарля Вале пристрелили именно между половиной десятого и десятью. Вспомните также, что это именно он сделал ей ребенка. И поразмышляйте над тем, как неуютно прогуливаться ноябрьской ночью по Парижу в цыганской юбке горошком и муслиновой блузке…

Пупсик недоверчиво вытаращил глаза.

— Да-да! Элен категорически утверждает: на Янник, когда она ее увидела, не было ни пальто, ни плаща!

Довернь немного подумал, а когда заговорил снова, в голосе его разом прозвучали сомнение и разочарование:

— Вы… Вы… Но не хотите же вы сказать, что, если она… ну… так легко согласилась… со мной… Это для того, чтобы у меня что-то выведать?

— Не имею права отвергать и такую гипотезу.

Пупсик шумно вздохнул.

— Между нами, старина, где вы провели ночь?

Новый вздох.

— Ужинали в «Оберж де ля Регалетт»…

Повисла пауза.

— Ну, а потом? Там и остались?

— А то где же? Я плохо себе представляю, как мог бы явиться к ней в «Приют якобинцев» или привести к себе в «Золотой рог»!

— Солнечный удар? Любовь с первого взгляда, так?

Пупсик возмутился.

— Послушайте, патрон, она свободная независимая женщина. Более чем совершеннолетняя. И прививка ей уже сделана. Имеет она право поступать так, как ей нравится, или нет?

— А разве я утверждаю обратное?

— Но вас же удивляет, что она бросилась мне на шею в первый же вечер, да? — Он злобно уставился на комиссара.

Тьебо поморщился. Как трудно найти ответ, позволяющий не погрешить против истины, но пощадить при этом чувства младшего в его бригаде!

— Да успокойтесь, старина… Я же не говорю, что вы не привлекательны или что у вас язык плохо подвешен. Очень может быть, что Янник просто захотелось провести с вами ночь. И я вовсе не утверждаю, что она искушала вас исповедаться ей в постели, выдавая служебные тайны. Дайте же мне закончить, старина! Что? Спасибо. Но я говорю и настаиваю на этом: поскольку оказалось, что она была на улице в критическое время, а у меня нет столь же веских, как у вас, причин верить во внезапный непреодолимый порыв, бросивший ее в ваши объятия, — я просто обязан усомниться! Ну, подумайте сами… Станьте с этого момента полицейским — неординарным, я хотел бы в это верить! — но полицейским все-таки…

Тьебо включил зажигание, машина тронулась с места.

На смену тополям пришли десятки гектаров фруктовых садов. Время от времени, достаточно далеко друг от друга, возникали такие же, как раньше, низкие вытянутые строения ферм с их голубятнями и могучими кедрами. Красивые тона зеленого и коричневого дополнялись розовато-голубоватыми переливами неба, освещенного послеполуденным солнцем.

— Что еще она вам сказала?

— Мы перебрали всю группу…

Бешено завопил автомобильный сигнал. Комиссар позволил нетерпеливому водителю обогнать их и продолжал ехать медленно, намереваясь не только полюбоваться пейзажами, но и закончить разговор с Пупсиком до того, как они окажутся у «цирка» Шальвана.

— Что она думает о Мишель Ванье?

— Претенциозная зануда. Таланта на копейку.

— А об Элен?

— Природное изящество. Высокий профессионализм. Приветлива, как все люди, наделенные огромным талантом.

— Портреты высечены резко. Это ваши формулировки?

— Нет. Это Янник…

— Ее мнение о Ламблене?

— Отличный режиссер. Смесь анархиста с мещанином. Знает, чего хочет. Обращается одинаково с актерами и вспомогательным персоналом.

— Бреннер?

— Тут вот какая закавыка, патрон… Говорят, он употребляет наркотики. И без них не может сниматься.

Тьебо сразу же вспомнились расширенные зрачки артиста, его слишком пристальный взгляд.

— Какие именно наркотики?

— Вот этого она не могла сказать точно. — Пупсик, как всегда в ответственный момент, откашлялся. — Сегодня утром, пока вы занимались своими делами, я… Я решил сам позвонить от вашего имени в наш отдел борьбы с наркоманией. Говорил с комиссаром Бастиани. Попросил его, опять же от вашего имени, разузнать все, что возможно, о Бреннере. Он сказал, что сегодня же этим займется. Я думал, что поступаю правильно, и…

— Правильно, конечно.

— Спасибо, патрон!

… Десять минут спустя они обнаружили большое оживление на съемочной площадке близ Мулен де Соль. Продюсер, едва завидев их, двинулся навстречу.

— Не беспокойтесь, господин Шальван, скажите просто, где мне найти мадемуазель Ванье, если она, конечно, в поле зрения, — попросил Тьебо.

В поле зрения камеры ее, во всяком случае, не было. Там находились Элен Мансар и Жорж Бреннер, которых снимали между открытыми воротами гаража и кустом гортензий, похожим на гигантский букет.

— Она пьет чай наверху. Я провожу вас.

— Это ни к чему…

Шальван с трудом сдержал раздражение.

— И все-таки я дам вам провожатого, господин комиссар. Потому что, не зная здешней топографии, вы рискуете заблудиться.

Поднявшись на второй этаж, Тьебо подумал, что продюсер был прав. Свернуть налево? А может, надо идти прямо — через галерею? Вслед за проводником-техником киногруппы он быстро пересек один салон, за ним другой и, наконец, третий, прежде чем они остановились перед тяжелой низкой округленной сверху дверью, ведущей в маленький коридорчик.

Но оказалось, что и туда идти не нужно. Техник отворил еще одну дверь — справа.

— Это здесь. Я вас оставляю.

Монументальная кухня. В камине, где взрослый человек мог бы встать в полный рост, потрескивают поленья. В медной посуде, развешанной поверху, на балке, вспыхивают отблески пламени. Очень светлое помещение: еще бы — четыре высоких окна! Два выходят на речушку под ивами, два — на лужайку у входа.

Выкругленная стойка-прилавок из квадратиков цвета меда и навощенного дерева делит комнату на две части: как бы музейную и функциональную. В «музейной» — старинная мебель: самый настоящий огромный стол для разделки дичи, плетеные из соломы стулья, сундук, кафедральный буфет…