Иллюзия детской игры
Шрифт:
Маги подзывают ее и начинают привычную работу по обнаружению и нейтрализации колдовства. С этой частью проблем не возникает, но при личном досмотре они находят бутылку.
«Как она туда попала? — кричит минотавриха. — Это не мое!» Все ближайшие маги надвигаются на нее, кроме ведалкен: она зевает и пропускает нас вперед, в то время как минотавриха пытается насадить на рога любого, кто приблизится к ней.
«Простите, что вашему малышу пришлось смотреть на это, — говорит нуль-магичка, рассеянно накладывая на меня заклинание. — Вы не поверите, сколько всяких штук народ пытается сюда протащить». Она щекочет подбородок Ольриха. Я придавливаю его тяжелым взглядом, пока он не издает очаровательное хихиканье. «Спиртное, заколдованное оружие, зелья. И тому подобное. Но все, что мы проморгаем, обнаружат маги-предвидцы. Пусть хоть кто-то только подумает о том, чтобы прорваться сюда с магией, мы закроем всю эту богадельню за двадцать секунд!»
Она похлопывает Ольриха, а я изо всех сил стараюсь не думать о том самом, спрятанном известно где. Если желудок Ольриха достаточно крепок для того, чтобы удерживать его бесовскую похлебку, возможно, и магии будет трудновато выбраться оттуда.
Наконец нас пропускают. У меня вырывается вздох облегчения, но прежде чем мы успеваем сделать хоть пару шагов, к нам обращается еще один маг: «Вы двое. Подождите-ка минутку».
Он подходит к нам и сует в руки Ольриха книжку. Книжку-раскраску: «Разрывая круг языческих поколений». На обложке изображен гигантский карикатурный Ракдос под пятой безупречно одетого ведалкен, явно похожего на Баана. «Азориус всецело привержен обучению нового поколения в традициях всеобщего правосудия, независимо от того, в каком болоте оно родилось», — он раздает раскраски всем детям, пришедшим навестить своих родителей-заключенных, и я поражаюсь их количеству.
Ольрих начинает рвать книгу напополам, но я забираю ее: «Не надо. Всему есть своя причина. Будь начеку. Мысли ясно».
«Ладно. Но клянусь, если хоть кто-нибудь ущипнет меня за щеку, я ему лицо обглодаю».
Я так долго жил «сегодняшним днем», что мне требуется некоторое время, чтобы осознать это чувство, крутящее живот. Вину. Раскаяние. Давящее понимание неправильности ситуации. Зита сидит за столом напротив меня, тонкий бледно-голубой магический глянец препятствует физическому контакту.
«Как у тебя дела? — спрашиваю я. — Они с тобой хорошо обращаются?»
Она кивает: «В целом здесь все в порядке. Кормежка достойная, а стража достаточно вежлива. А еще я друзей завела».
Вздох облегчения дается мне тяжело: «Рад слышать. Обычно рассказывают ужасные вещи. . .о нечеловеческих условиях, рабском труде, жестокости».
Зита улыбается, но взгляд ее блуждает где-то далеко: «Только не в Удзеке. Я спокойно отсижу свой срок, день за днем, чтобы будущее не начало казаться иллюзией».
Art by: Randy Vargas
Я настораживаюсь. Иллюзия. Наше с ней стоп-слово. Ничего здесь не в порядке. Стража наверняка заставляет заключенных хорошо отзываться об условиях содержания и прочей ерунде. Я должен спасти Зиту прямо сейчас, но если мы высвободим магию Кровавой Стычки, все это место изолируют за несколько секунд, а мы останемся внутри.
«Зита, клянусь, я вытащу тебя отсюда, — шепчу я. — Я найду способ».
Она медленно кивает, а потом опускает взгляд на Ольриха: «Как поживает наш пупсик?»
Ольрих открывает рот, чтобы обматерить ее, но я сую ему под нос раскраску. «Вот, — говорю я, — займись-ка этим, сынок». Он раскрывает книжку, бросает взгляд на следующую картинку, рвет ее на мелкие клочки и запихивает их в рот.
Зита быстро оглядывается, а потом тянется сквозь магический барьер. Девушка скрипит зубами, когда ее тело пронзают электрические разряды. Она касается раскраски, и изображенный на странице солдат Азориуса оживает.
«Не трогать!» — над Зитой возвышается стражник.
Она вскидывает руки: «Простите, простите. Я просто хотела коснуться сыночка. Очень по нему скучаю».
Солдат приподнимает бровь, показывая, что мы не очень похожи на счастливую семью, но я уверен, что в этом месте он повидал немало странного. Он делает шаг назад, а Зита сверлит меня взглядом. Я смотрю на страницу, где картинка в точности повторяет солдата, стоящего позади узницы. Самодельный пагубный пергамент. Я проделываю маленькую дырочку в икре куклы, и стражник наклоняется, массируя судорогу в ноге. Я жду, что нуль-маги почувствуют колдовство и сбегутся к нам, но, похоже, эти флюиды слишком слабы, а значит незаметны для них. Зита только что показала нам выход отсюда.
Я слегка толкаю Ольриха, и пока он угукает с Зитой, на нескольких страницах тщательно изображаю всех стражников и магов, следящих за десятками парочек в зале свиданий. Я дважды пересчитываю рисунки, убеждаясь, что никого не забыл. А потом вырываю страницы и просовываю их сквозь барьер.
Электрическая магия поджигает бумагу, и все стражники одновременно корчатся, будто их сжигают заживо. Зита бросается сквозь барьер, морщась от разрядов. Ее одежда тлеет и, кажется, вот-вот вспыхнет. Она сбрасывает тюремную робу, и Ольрих отдает ей свое пеленальное одеяло. Полностью в него завернуться не получится, но Зита быстро осматривает одеяло, а потом точными движениями рвет в нескольких местах, умело складывает — и вот уже готов короткий, но вполне сносный халат.
Последние две страницы пергамента я трачу на часовых, охраняющих извилистые коридоры. На нашей стороне фактор неожиданности, и если мы поторопимся, то будем уже далеко, когда маги-предвидцы учуют запах побега.
Из-за угла раздаются шаги, и я отчаянно надеюсь, что Ольрих не сожрал тот лист бумаги. Но вдруг Ольрих прокашливается и начинает вещать: «Граждане! Внемлите! Это я, ваш глубокоуважаемый мастер гильдии, Хранитель Правосудия, Творец Регламентов!» Его имитация Довина Баана настолько безупречна, что мне становится стыдно за свое былое позерство. Ольрих продолжает: «Закройте глаза свои и считайте способы, коими мои проницательность и мудрость превратили эту гильдию в сияющий маяк добродетели, каким она и является по сей день!»
Шаги замирают: «О, мастер Баан? Я не знал, что вы зде...»
«Я велел закрыть глаза и считать!» — рявкает Ольрих.
«Первый, — доносится еле слышный голос. — Вы полностью перетряхнули должности, избавив Сенат от тех, кто злоупотреблял данной им властью».
Мы осторожно огибаем угол, минуем солдата и скоро оказываемся в очереди из людей, покидающих здание. Продвигаемся мы быстро. И у нас все получится.
«Вон они! — звучит знакомый голос. — Демон и его сынучий дьявол! Обведите меня кругом истины, если считаете, что я лгу!» Мы оборачиваемся и снова видим минотавриху с бешено раздувающимися ноздрями.
«И меня! — говорит какая-то вампирша, старательно избегая бьющих в окна лучей утреннего солнца. — Я видела, как он это сделал».
Шанса возразить нам не дают; секунда — и мы с Ольрихом надежно связаны сторожевой магией. Зита смотрит на нас.
«Уходи», — одними губами велю я. Мгновение она колеблется, а затем растворяется в толпе.
Получив робы, мы отправляемся на работу вместе с остальными ненасильственными и предпреступниками. Новая партия белого кварца медленно проплывает над нашими головами, три десятка магов устанавливают подвижной блок: так возводится Экснер, новая тюрьма, призванная затмить Удзек.