Чтение онлайн

— Что же он такого сделал страшного? — вяло поинтересовался Семен Федорович.

Он в тот день чувствовал себя из рук вон плохо, уже несколько дней болело сердце, то и дело отнималась рука, темнело в глазах. Ему с большим трудом удалось собраться с силами для традиционной прогулки с Екатериной. И разговаривать не хотелось, каждый звук, даже тихий, болезненно отдавался в висках и затылке.

— Пока точно не знаю, но он... Что с тобой, Сеня? Ты плохо себя чувствуешь?

— Да, что-то нехорошо мне, — признался Родченко.

— Господи, да ты бледный какой! Зачем же ты пошел на прогулку? Почему не сказал, что болен? Пойдем, пойдем, — заторопилась Екатерина Бенедиктовна. — Сейчас поймаю тебе такси, отправляйся домой и ложись. И непременно вызови врача. Мы с тобой уже не молоденькие, со здоровьем шутить нельзя.

Он покорно поднялся со скамейки и поплелся следом за ней к выходу из парка. Дома он сразу улегся в постель, а вечером пришлось вызывать «неотложку», которая и увезла его в больницу. Вышел из больницы Семен Федорович только через три месяца, и судьба безымянного доктора и какой-то Галины волновала его в то время меньше всего. О последнем разговоре с Екатериной Бенедиктовной он и думать забыл. Спустя еще некоторое время он снова возобновил неспешные прогулки с Анисковец, и та сама как-то сказала:

— Знаешь, Сеня, та история с врачом и его многолетней любовью все-таки закончилась трагически. Несчастная пыталась покончить с собой и детей из окна выбросила. Об этом даже газеты писали. Не знаю, как он будет дальше жить с таким грузом на совести. Сейчас я начинаю корить себя за то, что потворствовала этим отношениям. На меня тоже ложится часть вины.

— Бог с тобой, Катя, — возразил Родченко, — какая же тут может быть твоя вина?

— Но я предоставляла им квартиру, они встречались у меня.

— Если не у тебя, так в другом месте встречались бы. Не бери на себя лишнего, — пытался успокоить ее Семен Федорович.

— Нет, Сеня, — она покачала головой, — ты не понимаешь. Я очень виновата перед ней. Мне следовало быть более осмотрительной.

Но ему не хотелось говорить о чужих трагедиях. Выведенный усилиями врачей из клинической смерти, проведя три месяца в больнице и еще два месяца дома, не вставая с постели, он так испугался собственной близко подступившей кончины, что избегал разговоров на печальную тему. Поэтому он постарался сменить предмет обсуждения и задал Екатерине Бенедиктовне вопрос о чем-то совершенно постороннем. Больше они к этому не возвращались...

— Семен Федорович, мне нужно найти этого врача, — твердо сказала Настя. — И я прошу вас подумать как следует и вспомнить все, что вам говорила о нем Екатерина Бенедиктовна. Пусть вы не знаете его имени, но мне важна любая информация о нем. Вот вы обмолвились, что у него была семья, которую он не хотел оставлять. Уже что-то. Может быть, есть еще какая-нибудь информация?

— Еще Катя говорила, что этот врач — знакомый какого-то другого врача, не то его ученик, не то что-то в этом роде. Да, вспомнил! Романовская. Вам, Анастасия Павловна, это имя что-нибудь говорит?

— Певица? — осторожно спросила Настя.

Она еще училась в школе, когда на советской эстраде начала семидесятых блистала Елена Романовская, которую критики называли Тихим ангелом песни. Стройная, хрупкая, с толстой русой косой, свободно свисающей вдоль спины до самой поясницы, она нежным негромким голосом исполняла лирические песни советских композиторов, в основном о России и о простых русских женщинах.

— Да, знаменитая певица, — подтвердил Родченко. — Пресловутый Тихий ангел. Знали бы они, какой это был ангел! Из койки в койку прыгала не переставая. Прошу прощения за грубость, но блядища она была первостатейная. Из абортов и венерических заболеваний не вылезала. Но муж! Муж у нее был в аппарате ЦК, и перед ним сияла блестящая карьера по партийной линии. Поэтому, сами понимаете, Леночка Романовская должна была быть весьма и весьма осторожной, чтобы не сломать мужу служебное восхождение. Она прекрасно понимала, что звездой эстрады она будет ровно до тех пор, пока он ее муж и пока он кормится возле власти. Как только хотя бы одно из этих двух условий будет нарушено, ее попрут с подмостков взашей. И не будет ни записей на радио, ни съемок на телевидении, ни гастролей, ни даже самых захудалых концертиков в провинциальных клубах. Она сдохнет в нищете. Посему все свои проблемы Леночка решала в приватном порядке и с соблюдением строжайшей конспирации. Абортмахер у нее был постоянный и очень доверенный, Катерина свела ее с одним из коллег-друзей покойного Швайштейна. Потом, когда Лена совсем с тормозов сорвалась, начала пить и шляться с кем ни попадя, пошли вензаболевания. И тут Катя тоже ей помогла, познакомила с надежным и опытным дерматовенерологом, опять же из числа друзей покойного мужа, с которыми все годы не прекращала поддерживать отношения. И вот однажды этому дерматовенерологу что-то не понравилось в состоянии здоровья Романовской, и он отправил ее на какое-то дополнительное обследование. Лена, естественно, долго сопротивлялась, она боялась вовлекать в свои дела лишних людей, но венеролог заверил ее, что его коллега — человек доверенный, на него можно положиться, молчать он умеет, тем более что этот молодой коллега очень обязан самому венерологу. И врач он превосходный. Леночка зубками скрипнула, но пошла обследоваться. Уж не знаю, чем этот молодой коллега так ее расположил к себе, но спустя какое-то время Романовская попросила Катерину помочь. Дескать, такой славный человек, но такой несчастный. Жена молодая, но тяжело больна, она — инвалид после автокатастрофы, бросить ее он не может ни при каких условиях, это было бы непорядочно, но у него есть женщина, которую он любит, а вот встречаться им негде. Ну и так далее. Сами понимаете. Разумеется, Катерина разжалобилась и дала согласие.

— Но ведь Романовская сошла со сцены очень давно, — заметила Настя. Я точно помню, в восемьдесят втором, когда я закончила университет, она уже не выступала. Когда же это все произошло?

— Намного раньше. Году, наверное, в семьдесят четвертом — семьдесят пятом, когда Леночка была в зените славы. Вы правы, в начале восьмидесятых она уже не выступала, спилась окончательно, срывала концерты, не являлась на записи. Ее первое время пытались как-то вытянуть, покрывали, придумывали уважительные причины, но после смерти Брежнева, когда начали менять аппарат ЦК, карьера ее супруга накрылась, и с ней перестали возиться.

Выходит, таинственный врач встречался с Галиной Терехиной лет пятнадцать. Ничего себе! Но это означает, что в принципе все дети Галины могли быть и его детьми. Все четверо, а не только Наташа. Хотя, конечно, тот факт, что интерес он проявляет к ней одной, говорит скорее в пользу того, что остальных детей Галина родила все-таки от мужа. Как же найти этого неуловимого «дядю Сашу»? Остается последняя надежда — Елена Романовская и ее врач-венеролог. Только они могут назвать его имя.

Найти врача, который лечил когда-то известную певицу Елену Романовскую от венерических болезней, можно было только через саму Романовскую. Ибо пытаться установить его имя, исходя из круга друзей доктора Швайштейна, умершего в сорок девятом году, было делом абсолютно безнадежным. Вернувшись на работу после визита к Семену Федоровичу Родченко, Настя заглянула в кабинет, который занимали Юра Коротков и Коля Селуянов. Юра был в бегах, а Коля сосредоточенно строчил какой-то документ, то и дело заглядывая в разложенные на столе блокноты и отдельные листочки с записями.

— Коленька, я пойду к Колобку докладываться, а ты найди мне, будь добр, Елену Романовскую.

— Отчество у твоей Елены имеется? — скептически осведомился Селуянов. — Или она — плод непорочного зачатия, как принято в приличных библейских семьях?

— Имеется, — улыбнулась Настя. — Но я его не знаю. Зато знаю, что двадцать пять лет назад она была знаменитой эстрадной певицей. Сейчас ей, должно быть, лет пятьдесят пять — шестьдесят. Поищешь? Да, и муж у нее в ту пору был сотрудником аппарата ЦК.

— Замечательная примета, — хмыкнул Николай. — Аська, зачем ты пошла в сыщики? Тебе нужно было заниматься археологией. Так и тянет тебя в древней истории покопаться. Ладно, поищу. А что мне за это будет?

— Я тебе булочку куплю в буфете, — пообещала Настя. Через полчаса, отчитавшись перед полковником Гордеевым, она снова зашла к Селуянову. Тот по-прежнему строчил свой документ, и в кабинете, казалось, ничего за полчаса не изменилось, кроме чайника, который тридцать минут назад уныло стоял на полу, а теперь весело шипел на тумбочке.

— А булочка? — вопросительно поднял брови Селуянов. — Я уже и чайник поставил.

— А Романовская? — передразнила его Настя. — Авансом не подаю.

— Обижаешь, подруга. Я сроду авансы не клянчил. Между прочим, а на что ты, собственно, рассчитывала, занимаясь археологическими раскопками? Археологи, насколько мне известно, обычно находят скелеты. Так что я тебе труп нашел.

— Коля! — в отчаянии простонала она, обессиленно усаживаясь на стул. — Скажи, что ты пошутил. На эту Романовскую была вся моя надежда.