Чтение онлайн

— Бросьте, мастер Римари. Здесь только вы и я. И мы оба знаем, что я не сумасшедший.

— Ступайте спать, Риамен. Вы ведете спор с демонами в собственной голове, и я устал смотреть на это, не говоря уже о том, чтобы пытаться перекричать их. Вам стоит собраться и хорошенько все обдумать перед тем, как вы предстанете перед Специальной комиссией.

Терри поддернул за ремень отвисшие грязные брюки, оправил выбившуюся мятую рубашку, растопыренной пятерней причесал растрепанные волосы и отвесил старшему родственнику церемонный поклон.

Как бы там ни было, со стороны лекаря было великодушием позволить ему просто уйти после всех произнесенных слов. И, как бы Риамен ни злился, он все же был почти счастлив, что его, наконец, оставят в покое.

Хотя бы до конца этой мучительно долгой ночи.

Долгая ночь в Академии — довольно противоречивое время. С одной стороны, праздник — и можно пораньше закончить работу. С другой — не всякий пост разрешено оставить. Опять же, если речь идет об уроженцах Акато-Риору, то у них есть свои традиции. Любой риорец с детства знает, что нужно обязательно собраться на площади с друзьями, петь фрагменты из Песней и запускать в небо летящие фонарики: одним словом, сделать темную декаду как можно более светлой, чтобы следующий год тоже был светлее и лучше, чем предыдущий. И вроде бы из этого списка в Академии категорически запрещены только небесные бумажные фонарики, но при этом Верховный магистр Эйом Арчер — не риорец, и местные традиции ему до одного места. Эйом Арчер родился в горах и поэтому проще убедить дерево вырвать из земли корни и сойти с места, чем доказать ему, что Долгая ночь в Акато-Риору — это вовсе не про то, чтобы хорошо и плотно покушать и лечь спать, пожелав солнышку успешно перебраться на светлую половину года.

Именно из-за неразрешимого внутреннего противоречия между тем, как риорцы ощущали Долгую ночь, и тем, как проводили ее под куполом (как им дозволено было ее проводить), служба безопасности Академии не любила этот праздник. Самая большая нелюбовь исходила, как положено, от начальника. У Ялмари Карху начинала болеть голова дня за три и не заканчивала в общей сложности до тех пор, пока даже самые упорные первокурсники не перестанут дурить. При этом каждый следующий год «дурить» означало разное. Студенты — народ особый, их изобретательности порой остается только позавидовать, даже если тебе сорок два и ты вот уже десять лет на своем посту заботишься о том, чтобы никто не убился сам и не убил товарища.

В этот раз снова не обошлось без дури. И опять первый курс отличился больше остальных. Ялмари Карху утопил в стеклянной пепельнице окурок, задумчиво глядя на бедное лицо девицы Аннели Хёвин. Она прятала большие яркие глаза, будто догадывалась, что Карху без труда прочитает на их аквамариновом дне все ее простые мысли и желания.

— Так как это понимать, барышня? — спросил он, стряхивая с пальцев пепел. Без особого нажима спросил: на такой нежный цветок хоть пальцем надави — переломится. Карху ломать смысла не видел. Пока — не видел.

— Что, господин? — тихо спросила барышня, теребя подол синего форменного платья. На плечах у нее был весьма узнаваемый жилет наблюдательницы Севера с меховой оторочкой. Об этом стоило поговорить еще и с самой наблюдательницей. Интересно, гадалку кто-то надоумил, или она вдруг решила, что ей все позволено?

— Твою прогулку по городу. Как ее прикажешь понимать? Растолкуй глупому старику.

Девица молчала, и Карху начал подсказывать:

— Если тебе нечего сказать, то я начинаю думать, что это был побег из Академии, который карается высшей мерой…

— Нет! — испугалась девушка и даже подскочила к столу. Впилась ногтями в зеленое сукно на столешнице. — Не побег!

— Может и не побег, — с сомнением протянул Карху и уселся поудобнее. Склонил голову к плечу, всем своим видом выражая желание выслушать. — В самом деле, мне не пришлось поднимать своих людей на поиски. Если бы пришлось, все было бы предельно однозначно. Но ты вернулась сама, и я задал довольно логичный вопрос: «Как это понимать, Аннели Хёвин?»

Девица испуганно молчала, словно воды в рот набрала. Карху нетерпеливо побарабанил пальцами по столешнице, глядя на ее виноватое лицо с тонким вздернутым носом. Такому носу не шло покаянное выражение и несчастные глаза.

— Это Келва тебя вынудил сбежать своими сценами ревности?

Ему не нужно было посылать помощника в архив за папкой с ее личным делом. Он и без того отлично знал, что там написано. Тщательно проштудировал от корки до корки еще тогда, когда она стала проводить дни и ночи в комнате королевского племянника.

На нежных щеках барышни пятнами выступил румянец.

— Д-да… То есть нет, господин Карху. Я хочу сказать, что не понимаю, о чем вы говорите, — с каждым словом краска на лице девицы расползалась все обширнее, а голос звучал все неувереннее.

Карху, глубоко задумавшись, по привычке щелкнул крышкой портсигара. Не то чтобы ему хотелось курить прямо сейчас, скорее дело было в том, что он всегда тем чаще пересчитывал сигареты, чем меньше их оставалось в портсигаре. Сейчас там было пусто, только табачные крошки рассыпались по сафьяновой подложке. Карху недовольно поморщился.

— Непонимание — причина многих бед, барышня, — укоризненно сказал он. — До тех пор, пока ты не поймешь меня, я не смогу понять тебя. И помочь не смогу. А я пока что очень хочу тебе помочь. — Карху достал из кармана часы на цепочке и проверил время. — И буду мечтать об этом, самое большее, еще четверть часа. Если и тогда мы не придем с тобой к взаимопониманию, ну, извини… Я не могу уговаривать тебя Долгую ночь напролет.

— Вы хотите, чтобы я оговорила Его? — девушка особым образом выделила слово «его», будто подчеркнула.

Карху вытянул из деревянной подставки для вечных перьев одну самописку и легким движением пальцев подтолкнул к ней.

— Я не хочу, чтобы ты кого-то оговорила, я хочу, чтобы ты это записала. Либо Келва, либо Риамен. Выбирай, кто именно вынудил тебя сбежать. Я потом покажу это кому надо и мы обсудим твое помилование в силу смягчающих обстоятельств. Все-таки иначе как доведением первокурсницы до самоубийства это назвать трудно. Еще можешь выбрать высшую меру, если угодно. Или… — Карху помолчал и добавил уже не столь настойчиво: — Или расскажи, почему гадалка Ульфа дала тебе свой жилет, какие у нее были цели. Возможно, она пыталась контролировать тебя при помощи запретной магии.

— Но… — слабым голосом попыталась возразить девушка.

— Кто-то в любом случае понесет наказание. Если не ты, то они. Если не вы, то я. Старому глупому Карху придется подать в отставку, если он не найдет виновного в чрезвычайном происшествии. Мне бы не хотелось до этого доводить, а тебе?

Он протянул ей лист бумаги. Первокурсница с добрую минуту смотрела на него так, будто он вот-вот укусит, а потом все-таки взяла перо и принялась торопливо писать. Карху мечтательно смотрел на бутылку ледяного риорского «Армо», которую поставил на книжную полку, когда привел Аннели в свой кабинет. Их долгожданная встреча состоится всего через пятнадцать минут.

Карху хмыкнул, вспомнив выражение лица, с каким Риамен презентовал ему бутылку. Глупый гордый мальчишка без капли чувства юмора в самом деле решил купить ему вино на Ярмарке, даже не понял, что ему не совсем про вино втолковать пытались! Еще глядишь — достанет ума требовать значок безопасника в обмен на услугу. И запомнил же про ледяное, хотя сколько времени минуло с того дня, как его пропесочили у Арчера.

«Все-таки не безнадежен», — подумал Карху.

Девица закончила писать докладную подозрительно быстро. Дрожащей рукой подала бумагу Карху и спросила: