Чтение онлайн

— Если будет жарко, можешь и штаны снять, — великодушно разрешил старший. Он небрежно сунул гаечный ключ в боковой карман на штанине и начал спускаться, держась за поручень. Железная лестница гремела, отзываясь на каждый шаг. Терри снял китель, повесил его вместе с фуражкой на вбитый в стену кривой гвоздь, а рубашку снимать не стал. Ограничился тем, что закатал рукава до локтей.

Техник осмотрел его с таким видом, будто прикидывал, как половчее засунуть в печь.

— В ратуше не удивились, когда я попросил красный лист на твое имя, Риамен. Кое-кому твое поведение показалось предсказуемым, но лист на пятьдесят часов выписали без вопросов. Странные дела. Что скажешь?

Терри не успел ответить. Прорезанная в высоких воротах дверца за его спиной со скрипом отворилась и через порог переступил высокий парень-риорец, со смоляными кудрями над высоким лбом и яркими синими глазами. Типичный уроженец столицы, будто брат Арри, разве что линия рта резче и на подбородке ямка.

— Мирного вечера, мастер Келва, — поздоровался вновь прибывший и сразу же начал раздеваться.

— И тебе, Рансу. Не думал, что ты сегодня придешь, часы ты все отработал.

Рансу стянул рубашку и вместе с кителем повесил рядом с курткой Терри.

— Только не говорите, что мне нужно думать, где заработать взыскание, если я просто хочу помочь.

— Вчера мне точно требовалась помощь, — проворчал мастер Келва. Он толкнул Терри в плечо так, что тот покачнулся. — Познакомься с этим аристократом, Рансу. Это тот самый бакалавр, который отправился прошлой ночью в самоволку. Я не нашел бы его так легко, если бы он не вздумал с утра подраться со мной из-за хлеба.

Рансу посмотрел на Терри так, будто у него выросли рога на лбу.

— Ты нормальный? — озабоченно уточнил Рансу и для верности отошел на пару шагов, не дожидаясь ответа.

Терри состроил кислую гримасу.

— У меня был плохой день, — буркнул он. Не сумев сдержать обиду, он с пол-оборота взвинтил себя и выпалил, о чем безостановочно думал с того момента, как увидел пришпиленные к двери извещения: — Я был неправ, когда хотел взять две булки, знаю. Но это не тянет на красный лист и пятьдесят часов!

Мастер Келва стянул рабочие варежки и небрежно сунул их под ремень. Потёр правое запястье ладонью и глянул на Терри исподлобья.

— Согласен. Но для начала пятьдесят, а потом — если не хватит — еще добавим, — жестко сказал он. — Ты здесь, чтобы понять одну простую вещь, аристократик. Ни один кусок хлеба не появляется без труда. Для того, чтобы получить этот несчастный кусок хлеба, ты пойдешь и просеешь муку, добавишь воду и дрожжи по рецепту, замесишь тесто. Рансу покажет тебе, как формовать заготовку, как обминать, как заворачивать в ткань перед расстойкой. А потом сам испечешь свой хлеб. И так три декады, с пятого по десятый день. Так ты узнаешь цену хлеба. А если и тогда не поймешь, я схожу и оформлю тебе новый лист.

Сердце бешено билось о ребра в груди Терри. Он чувствовал, как тонет в холодной темноте. Даже свет от ламп словно потускнел и в неосвещенных углах зашевелились тени — он видел их краем глаза.

«Три красных листа подряд — проверка на Специальной комиссии», — напомнил он себе. Заорал бы об этом во весь голос, но решил, что лучше промолчать. Все всё прекрасно понимают, какой смысл сотрясать воздух?

Мастер Келва повернулся к Рансу и кивком головы отдал молчаливое распоряжение. К удивлению Терри, тот его прекрасно понял. Бросил короткое: «Пошли, аристократ», и повел Терри мимо печей и столов в отдельный закуток с противоположной стороны, где были свалены в несколько куч мешки с мукой. В центре комнаты располагался большой короб, весь белый. В воздухе стоял запах муки и пыли. Терри немедленно принялся чихать.

Рансу снял со стены большое сито с деревянной рамкой. Протянул Терри, показал, как круговыми движениями протряхивать муку. А сам подтащил открытый мешок ближе и развязал бечевку.

Руки устали и налились свинцом уже через полчаса. А Рансу знай себе подкидывал ему новые и новые порции черпаком и время от времени спокойно напоминал, что нужно управляться поживее.

— По-моему, это дело для рабочих, — выдавил Терри, утирая белой от муки рукой вспотевший лоб. Он не впервые так делал, хотя Рансу предупреждал, что не стоит пачкать мукой мокрое лицо, потому что ощущение стянутой кожи будет еще невыносимее.

— Обычно просеивают муку рабочие, — не стал спорить Рансу. Он обернулся и посмотрел в сторону цеха, откуда доносились приглушенные голоса. — Но сегодня это твоя задача.

— Я имею в виду все это, — Терри облизнул покрытые шершавой коркой губы сухим языком. Мука была повсюду. Казалось, даже из глаз ее можно было выскребать.

Рансу перевернул пустой мешок и аккуратно, не встряхивая, сложил его в четыре раза.

— Нет, «стертые» не могут печь хлеб, — спокойно ответил он. — Хлеб живой, а они этого понять не в силах. Испортят.

Терри попробовал сплюнуть, но не вышло. Рот был сухой. Рансу закатил глаза и повел его умываться. Рядом с водопроводным краном они встретили взмокшего мастера с покрасневшими от жара печей щеками и пустым ведром в руках. Он сравнил Терри с выпотрошенной треской, которую перед зажаркой хорошенько обваляли в муке, и отправил их обоих к тестомесу.

— Хоть здесь догадались сделать механизм, — Терри выдохнул с облегчением, увидев, что над здоровенной металлической лоханью нависает мощная стальная рука с крюком. — М-магистры…

Он поставил рядом с лоханью тяжелое ведро с водой, ожидая новых распоряжений от опытного Рансу.

— Ну да, руками обминать тесто было бы затруднительно, — по тону Рансу невозможно было понять, издевается он или объясняет.

— Тебе не приходило в голову, что вы здесь просто теряете время? Можно сделать механизмы. Можно закупать хлеб в городе, но не-ет, — Терри постарался влить воду по стеночке, как велел Рансу, но руки дрожали от усталости так, что ему оставалось только изумляться, как он до сих пор не уронил ведро в лохань тестомеса. — Кто лучше полуживых студентов сделает хлеб… которого все равно не хватит до ужина.

— У тебя будет еще пятьдесят часов на то, чтобы подумать об этом, аристократ, — снисходительно отозвался Рансу, и Терри снова не понял, серьезен он или насмехается.

Высокое небо Акато-Риору безмятежно выслушивало проникновенную рассветную песню маленькой скромницы-красношейки. Заливистые пощелкивания и мелодичные трели подхватывали ветры и несли над красными черепичными крышами Верхнего города. Далекие белые облака ложились на цепочку мелких островов, к которым уходил курсом фордевинд трехмачтовый парусник. Искатель Эдо Римари провожал его взглядом, сидя за чайным столиком на террасе второго этажа. Рядом с чашкой лежал свежий выпуск «Королевского вестника», а в голове теснились строчки старой недописанной песни о летящих вдаль миражах, которые горазды кружить голову молодым парням, а только ступишь на палубу, сразу поймешь, почему лучше дома, хей-хо, турулилей.

— Сразу поймешь, почему лучше дома, хей-хо, турулилей, — невесело хмыкнул Эдо Римари и отхлебнул из стеклянной высокой чашки щедро сдобренный южными пряностями чай с коньяком.

Лет пятнадцать назад младший сын финансового советника со скандалом бросил Королевскую высшую школу, потому что случайный собутыльник в кабаке рассказал ему о своей частной сыскной конторе. Чужак, вдобавок урожденный горец, поначалу смотрел на чистокровного Древнего холодно, слова цедил через губу, но каждый следующий стакан знаменитого ледяного вина все больше распалял его и развязывал язык. В итоге они договорились до того, что молодой аристократ разрезал ладонь складным перочинным ножом, чтобы поклясться, что станет лучшим сыскарем, какого только видела эта хитрая горная лиса.