Чтение онлайн

— Я нашел письмо в кармане кителя, — нашелся он. — В письме было указание.

— Покажи, может, я узнаю почерк.

— Я его сжег.

— Напрасно, — укоризненно покачал головой Карху. — Я уже не уверен, что ты заслуживаешь получать пропуск по первой просьбе.

— Прошу прощения. Этого больше не повторится.

— Значит, кто-то положил письмо в карман кителя, а ты не знаешь, кто и в какой момент?

Терри закивал, радуясь, что безопасник услышал, что хотел, а он никого не подставил.

— А часом не в том ли кителе, который тебе пошил этот двуличный огнепоклонник Энеас?

Терри еще кивал, пока Карху проговаривал эту фразу, и до него не сразу дошло, что он все-таки подставил — причем не тех, кто этого заслуживал.

— Н-нет! Это было в пекарне, пока я отрабатывал красный лист, — выпалил он, испуганно тараща глаза. Старый добрый мастер Энеас и гадалка с чарующими глазами Ульфа совершенно не заслуживали того, чтобы впутывать их еще и в это дело. Даже несмотря на то, что обоим нужно было связаться кое с кем за куполом и, так вышло, что Терри обещал обоим, что поможет. Это определенно не касалось короля!

— Ну конечно. А я-то думал, когда ты догадаешься приплести тех, с кем у тебя счеты, — хмыкнул Карху. — Молодец, и пяти минут не прошло.

Он расстегнул пуговицу на нагрудном кармане и вытянул узкий белый прямоугольник со знакомым рисунком в виде звезды с расходящимися лучами.

— Держи. Вернешь мне лично.

Поколебавшись, Терри молча взял билет. Хотелось что-то сказать, чтобы отвести подозрения от иностранных наблюдателей, но он запретил себе открывать рот. Достаточно уже наговорил.

* * *

Стоило Терри выйти из ворот Академии, как он тут же продрог — светлый непромокаемый плащ защищал от воды, а шерстяное сукно кителя служило неплохим барьером от пронизывающего ветра, но разница между тем, как ощущался воздух под куполом и за его границами, ошеломляла.

Непогода разогнала людей по домам, вынудила накрепко закрыть ставни и убрать все, что обычно создает фоновый уличный шум. Нигде не хлопали на ветру простыни, не скрипели двери, не позвякивали бутылки, собираемые молочником, не брехали собаки в подворотнях. Холодный белый туман сползал с гор и поглощал звуки. Даже ровный гул моря воспринимался как неотъемлемая часть безмолвия городских улиц. Терри нахохлился, спрятал ладони в карманы и поднял воротник, чтобы невидимое снежное крошево не заметало за шиворот.

Он сперва не понял, что это за алые кляксы тут и там растеклись по серым камням мостовой. Все-таки слишком долго прожил в Академии и стал воспринимать красный цвет как угрозу. Почти забыл, что в преддверии Темной декады Белый город расцветает гирляндами маленьких и больших фонариков.

Сами риорцы, может, и не развешивали бы искорки в бумажных фонариках по веткам деревьев — ходили разговоры, что старые традиции в новые времена выглядят двусмысленно, тем более, когда открыты все границы, и смысл благословений предков теряется, если под ними свободно проходят чужаки. То, что прежде было личным делом, своеобразным способом общения с мертвыми родичами, постепенно превратилось в декорации невесть какого праздника. Темной декады. Самой длинной и мрачной декады, вобравшей в себя жуткие поверья всех народов, обосновавшихся на Восточном побережье вообще и в Акато-Риору в частности.

Так что живые огоньки у домов развешивали сами риорцы, а вот цепочки фонариков на улицах, на ободранных зимним ветром деревьях появлялись исключительно по инициативе магистрата. Обычно ничто не мешало им висеть там хотя бы до самой долгой ночи, но в этом году у погоды были другие планы. Жестокая гроза со шквалистым ветром и дождем разметала беспомощные фонарики, расплющила кляксами на мостовой.

Смотреть на это было неприятно. Терри поморщился, будто под нос ему сунули соленую треску. Он подумал, сколько денег и труда вложено в эти гирлянды. И в одночасье все эти деньги и труд многих людей превратились в мусор, в ничто. И кто в этом повинен?

«Как так получается, что каждый риен из казны так важен, когда речь идет о хищениях, и так ничтожен, если потратить его на бумажные фонарики?» — хмыкнул он про себя. С его точки зрения, разница если и существовала, то не в пользу бессмысленных трат. Впрочем, его душа никогда и не вожделела портфель чиновника. Так вышло, что сын Лассель Риамен презирал если не сами деньги, то науку распределения денег — уж точно. А в особенности после того, чему стал свидетелем на суде.

Он прошел мимо той равинтолы, на террасе которой когда-то ждал шефа искателей. Столики сейчас стояли голые и пустые, а все стулья были составлены друг на друга и крепко связаны между собой, чтобы не разметало ветром, — и для надежности — прикручены веревками к перилам. Под ногой что-то хрустнуло и вроде даже кольнуло сквозь подошву. Терри отступил на шаг и наклонился. Он не сразу узнал стеклянную искорку для бумажного фонарика в этой грязной скорлупке, щетинившейся обломанными краями навстречу низкому серому небу. Вот именно такую искорку, хрупкую и быстро выдыхающуюся, Арри и задумал превратить в крылатого светляка, когда верил, что это кому-то нужно в Академии.

Теперь, кажется, уже сомневался.

Риамен мыском сапога толкнул осколки к краю мостовой.

«Ты ведь поэтому так цеплялся за мой „белый огонь“? — мрачно подумал он. — Потому что рассчитывал на нем получить степень?»

«Я считал, что это наш общий проект, а ты отдал его, даже не спросив моего мнения! По-твоему, это честно?»

— Нет, — искренне ответил Терри в пустоту перед собой. — Но разве моя вина, что ты не можешь придумать свой «белый огонь» и оставить меня в одиночку справляться со своими проблемами?

«Считай, что уже оставил», — вздохнул невидимый друг и больше ничего не сказал.

Мысли о разбитых надеждах Арри точно так же кололись, как разбитые стеклянные шарики с погасшими искрами, и Терри старательно избегал их, пока шел от Народной площади вниз по улице Вестников.

Он еще несколько раз оглядывался, пытаясь понять, следят ли за ним люди Карху. Безопасник ведь всячески дал понять, что видит Терри насквозь и не верит наспех придуманной байке про приглашение на аудиенцию. Но все равно почему-то дал белый билет.

Будто для него было важнее узнать, что Риамен собирается делать, чем ловить на лжи.

А значит, кто-то все-таки должен идти следом. Терри чуть шею себе не свернул, озираясь, но так никого и не увидел.

Монументальные фигуры Вестников на низких постаментах, казалось, провожали его взглядами. Отлитые из бронзы стяги угрожающе нависали над его головой. Терри вышел на центр улицы, нервно поглядывая на острые прямые срезы с зазубринами, имитирующими золотую бахрому. Говорили, что великий мастер сперва сделал стяги развевающимися, и посмотреть на застывшую в металле струящуюся мягкими складками ткань съехались ремесленники из всех мировых столиц. Но ветры Акато-Риору не смогли снести обиды, и сделали так, что в один до крайности ненастный день бронза обмякла, захлопала и сорвалась со штандартов всех четырех бронзовых Вестников. С тех пор полотнища никто никогда не видел, а мастера Белого города зареклись правдоподобно изображать струящуюся ткань материалами для этого не предназначенными. Никто не хотел связываться со вспыльчивыми ветрами Акато-Риору.

Даже сейчас, в минуты безмолвия и безветрия, многое говорило о том, насколько риорцы опасаются своих незримых покровителей. Все, что невозможно занести в дом во время непогоды, было тщательным образом привязано, а то и заботливо накрыто брезентом. Потемневшие от воды и времени веревки защищали любой ствол дерева, даже если его окружала кованая оградка.

Терри вертел головой, подмечая детали, на какие прежде не обращал внимания. Любая мелочь казалась выпуклой и значительной. Такое ощущение бывает, когда после долгой разлуки вернешься домой и поймешь, как дорожишь даже тем, что обычно кажется неприглядным. Любой кованый фонарь в Верхнем городе напоминал Терри о том самом фонаре, который стоял рядом с его особняком и заставлял глупое сердце биться чаще. Да что говорить, если он хорошо помнил, как поднимался по крутым ступеням на улице Вестников еще когда носил смешные детские широкие штаны.