Чтение онлайн

— В мое время, — счел нужным сказать Алексей Сковородников, — были тысячи книг про звездные войны, сотни кинофильмов. Один мой школьный товарищ не читал ничего кроме так называемых космических боевиков.

— С грехом пополам можно представить себе причины повоевать, если близки условия жизни. Однако вероятность такого совпадения исчезающее мала. Планировать же боевые действия можно, когда известно, на каких принципах построено оружие противника. То есть когда пути научно-технического прогресса двух цивилизаций довольно близки. А это — событие совершенно невероятное, невозможное. В духовной сфере всегда накапливается много больше расхождений, чем в материальной.

— Расходятся, значит, как в море корабли? Но ведь все они держат курс согласно фрахту в порт.

Ник Улин промолчал, укоризненно глянув на Сковородникова.

— Я ранее как-то не задумывался, что решение задачи несколькими способами — не достоинство научной методологии, а недостаток, — сказал Яфет после долгих раздумий.

— Не, это не порок, а полезное свойство, позволяющее самопроверку и, тем самым, движение вперед.

— А в чем порок?

— Главный — в том, что здание науки перевернуто с ног на голову. Строится оно на основе тех предположений о структуре Мироздания, которые она как раз и призвана познать и понять. Фундаментальные понятия, такие как материя, пространство, время, информация и прочие, только называются, но не определяются. В результате исходные абстракции как бы зависают в воздухе, а вслед за ними — с очевидностью! — и все производные от них. А коли предельно общие понятия не имеют точного определения, каждый по-своему их интерпретирует. Бытует выражение, что истина у каждого человека своя, — не потому ли, что у каждого своя умозрительная реальность?

— Гм… подумаю над вашими словами, — заважничал хола. — А еще что не так?

— Тотальное упрощение. С эпохи, называемой Возрождением или Ренессансом, принята спорная, но, следует признать, довольно результативная последовательность научной работы. Для рассматриваемой практической ситуации вводятся соответствующие понятия и создается модель, содержащая только самые необходимые параметры. Менее существенными величинами пренебрегается. После этого наступает пора теоретических и, если возможно, экспериментальных изысканий. Устанавливаются качественные и количественные отношения между рассматриваемыми параметрами и проверяется их правильность. Если наблюдается соответствие, данная научная проблема объявляется решенной, а полученные отношения именуются законами природы. Затем создаются сопутствующие теории, при возможности разрабатываются какие-нибудь приспособления для практических нужд, и так далее.

— И что здесь неправильно?

— Неполно. Единый взгляд на реальность расщепляется на ряд частных, упрощенных. Когда-то даже всерьез считали, что наука дошла до пределов познания мира. Но не зря говорят, что Лукавый прячется в деталях, которые традиционный научный подход как раз и предлагает отбрасывать как несущественные.

— Удивляюсь я тому пылу, с каким элеонорцы занимаются этой самой наукой, — сказал Алексей Сковородников. — Нас сюда послали вроде бы не за тем, чтобы изучать боро-углеродные или силикоидные миры. Неужели нельзя где-нибудь на обжитой уютной планетке создать, скажем, специальный институт и не спеша заняться этим?

— Можно, — ответил Ник Улин, впиваясь в новый ряд данных, появившихся перед ним на информационном экране, — но, к сожалению, любая придуманная математическая модель, как я только что сказал, неполна. Содержит в себе только то, что в нее изначально вложено. Полевых исследований она не заменит… Пока, пожалуйста, не отвлекайте меня — вроде бы нашли силикоидных носителей разума.

— Да, природа гораздо богаче нашего воображения… — прокомментировал Яфет новую информацию, появившуюся на экранах, и на этом разговор прекратился.

Незаметно пролетела неделя. До гибели первого «Проникателя» говорили «ядро». При работах по двум направлениям возникла потребность различать, где что происходит. Как-то само собой вспомнились номера, присвоенные «ядрам» при просвете Шара. Первый вскрытый, боро-углеродный мир стали называть Седьмым, силикоидный — Четвертым.

После очередного сеанса мгновенной межзвездной связи — необходимо было передать полученные богатейшие результаты научных исследований — руководство экспедиции объявило дискуссию по вопросу, что делать дальше. Поток открытий, текущий из Семерки и Четверки, потихоньку усыхал. Пути, ведущего к таинственным создателям Шара, они не подсказывали, и было не ясно, как достичь главной цели экспедиции — вступить в контакт с Перворожденными.

Вновь было принято решение, продиктованное простым любопытством: снова бурить. Так неожиданным образом команда-22 оказалась на острие работ экспедиции. Третьим в очереди на вскрытие значилось «ядро» под первоначальным номером «два», выбранное Алексеем Сковородниковым, и ответственность за организацию исследований его, согласно общему плану работ, возлагалась на подразделение Вана Лусонского.

Герцог, впрочем, был занят более важными делами и возложил все хлопоты на Лидию Гирееву: пусть, мол, учится, растет над собой.

Вытолкнутый из недр элеонорских мастерских «Проникатель-3» представлял собой шедевр инженерного творчества и вмещал в себя оборудование, необходимое для прорыва квантитной оболочки Двойки, сложную систему сбора и обработки данных и комфортабельный жилой отсек. Функционировал он безупречно, и уже через несколько минут после «пришарения» выдал первые результаты замеров внутренней среды третьего по счету вскрытого «ядра». Длиннющий список чисел характеризовался одним словом — норма.

Не веря глазам своим, как и все без исключения члены экспедиции, Лидия Гиреева, исполняющая обязанности главного диспетчера-распорядителя работ, потребовала калибровки анализаторов, затем — их замены. Однако и повторные измерения упорно показывали: там, внутри Двойки состав воздушной среды, температура, сила тяжести, радиационный фон и все прочее неотличимы от земных.

«Элеонора» зашелестела, как потревоженный улей. Даже Алексей Сковородников с интересом включился в общее обсуждение.

Отстреленный рой мисентов позволил сконструировать подробную карту Двойки.

Нависающий купол квантитной оболочки, светящийся в районе наивысшей точки примерно как земное солнце, хорошо имитировал голубое небо. Четырнадцать часов длился день, затем светильник переходил в энергосберегающий режим, и наступала относительная темнота — примерно такая же, как на Земле при полной Луне.

По небу ходили тучки. Возможно, когда и дожди случались.

Всхолмленная лесистая местность внизу, прорезанная семью речными руслами, постепенно опускалась к середине. Края ее вздыбливались горными кручами, почти касающимися квантитной оболочки изнутри.

Населялась она… людьми. Или существами, неотличимыми от людей. Одетыми в простые домотканые одежды. Имеющими только примитивные орудия и занимающимися натуральным хозяйством.

Ровные площадки, удобные для сельскохозяйственных работ, во многих местах были заняты ухоженными полями. Вокруг населенных пунктов — компьютер насчитал шестьдесят больших поселений с количеством домов не менее сотни каждый и тысячу мелких хуторков — бродили многочисленные стада домашнего скота. Все крупные деревни были связаны грунтовыми дорогами.

Одним словом, идиллия. Но с одним исключением. Посреди Двойки раскинулось довольно большое — километров пять в диаметре — озеро. Позже выяснилось, что именовалось оно Уремом. Воды его, насыщенные сероводородом, были безжизненны, а песчано-каменистые, лишенные растительности берега прогрызены множеством пещер. Инородным пятном застыло оно, вбирая все речные воды Двойки и порождая в ответ лишь смрад.

Было от чего вскружиться голове. Было от чего впасть в познавательный транс.

Никто не мог предсказать реакцию существ, живущих в замкнутом мире, на появление пришельцев извне. Чтобы не внести необратимых изменений в объект изучения, дальнейшие исследования Двойки решено было проводить скрытно от аборигенов.