Чтение онлайн

Сложно было это принять, но, скорее всего, мне следовало ожидать худшего. Дэвид совершенно точно не улетел ото всех в отпуск и не ушел в запой от тяжелой жизни. Он этого никак не мог сделать, только не в такое время. А если эти варианты отмести, то, наверное, с ним ничего хорошего точно не произошло… это вопрос времени, когда мы его найдем и в каком виде. И самое невыносимое в его пропаже было то, что я ничего не мог сделать. Расследованием исчезновения Дэвида занимался отдел Кевина Андерсона, но работать им было не с чем. Ведь Дэвид Аркетт просто испарился.

Но если от него не осталось никаких следов, то может все же есть надежда, что он еще жив? Или мне все же не стоит ни на что надеяться и готовиться к худшему? Или…

Не желая больше держать в голове унылые мысли, я попытался отвлечься, занявшись поисками в конференц-зале каких-нибудь документов, копий отчетов или фотографий. Походив немного по просторному помещению, я остановился возле главного экрана, рядом с железными ячейками, вмонтированными в длинный черный стол. Приложив большой палец к сканеру отпечатков возле одной из ячеек, я открыл ее и достал стопку материалов, которые использовались на последних брифингах без моего участия. Перебирая бумаги, я наткнулся на фотографию Люсинды Вергарес.

Говорят, что склероз (или эквивалентные по потери памяти болезни) отличное заболевание, так как у тебя ничего не болит и каждый день новости. Возможно, но не в этом конкретном случае. Несколькими днями ранее я уже прошел через убийство хорошо знакомой мне Люси, я уже должен был осмыслить столь жуткую потерю одной из наших… но я это все забыл. Я знал, что ее убили — мне сообщил эту весть отец, но мой мозг отказывался в это верить и не принимал новую информацию всерьез. А увидев фотографию изуродованной Люси, я будто окончательно осознал, что она мертва, что ее больше нет. Мне вновь пришлось пройти через осознание убийства знакомого мне человека.

В надежде принять и осознать случившееся, я вытаращился на фотографию, разглядывая решето на месте живота Люси. Хватило меня лишь на пару секунд. Мой взгляд, словно ошпаренный, отлетел от снимка и устремился куда-то в угол конференц-зала. Я закрыл глаза, но передо мной все равно висел образ вырванного с потрохами языка, изрезанного в клочья живота и множества продуктов питания, бережно разложенных по всему телу Люсинды. Я гневно захлопнул ящик и забрал фото с собой.

Вернувшись в свой кабинет, я уставился на свою стену для размышлений и испытал некое дежавю. Мне показалось, что я вновь осознал нехватку места на своей стене для размещения новой фотографии очередной жертвы. Я хмуро поглядел на фото изуродованной Люси, а затем принялся перемещать все заметки и фотографии на стене, освобождая место для еще одного снимка. Выкроив место под новую фотографию, я уже было хотел прикрепить изображение Люси, но подумав, остановился. Я вновь принялся двигать фотографии, освобождая место для еще пары снимков, и, в конце концов, дополнил всю эту картину новой отвратительной фотографией.

Вскоре наступило утро и в здание ФБР пришел новый день. Начиная с семи часов сюда стало стягиваться все больше и больше народу, которые своим количеством в считанные минуты похоронили атмосферу тишины и спокойствия. Около восьми утра меня застали в моем же кабинете отец и Кевин Андерсон, с которыми я имел честь подискутировать о текущем расследовании.

Отец пытался вежливо обсуждать проблемы, но иногда с его губ срывались несколько обидные эмоциональные обвинения в адрес наших с Кевином сотрудников, да и в адрес нас самих. Его можно было понять — этой ночью Роберт Стиллер получил нагоняй от самого директора ФБР. Ему, и как следствие, нам дали три дня, чтобы добиться хоть каких-то результатов в расследовании (читайте поймать Хауэра) и время от нас резво убегало, а результатов не было видно даже на горизонте. И мы бы могли с этим справиться психологически, даже понимая, что за оставшееся время все равно ничего не добьемся, но ночная погоня за Хауэром с конечным провальным результатом лишь подливала масла в сжигающий нашу уверенность огонь.

Однако было кое-что такое, что раздражало всех нас в равной степени — Лос-Анджелесское управление ФБР. Учитывая, что Виктор Хауэр находился в 4000 километрах от штата Калифорния, он был вне их юрисдикции и фактически не являлся проблемой Лос-Анджелесского управления. Получалось так, что виноваты были они, а разгребает все управление того штата, в котором находится истинный виновник торжества. И обычно такая ситуация никогда не являлась проблемой, управления всегда друг другу помогали, но вот только не в этот раз. Глава Лос-Анджелесского управления ФБР — заместитель директора Стивен Мартинез, предпочитал отмалчиваться. В личном разговоре с нашим шефом Мартинез ясно выразился, что сожалеет о сложившейся ситуации, но раскроет все карты лишь в случае нашего успеха в поимке Хауэра и тогда уж лично за все ответит.

Мы, разумеется, от такого заявления были в полном «восторге» и делали все, чтобы поймать Хауэра и в конечном итоге стать свидетелями того момента, когда Стивен Мартинез будет вынужден нам все рассказать и заодно подать в отставку.

Следом мы провели очередной эмоциональный и довольно нестандартный лично для меня брифинг. В этот раз я в основном сидел на скамье запасных рядом с Райаном и слушал речи Роберта о том, что мы должны, вместе с речами Кевина о том, что мы в действительности можем. Помимо этого, мне, конечно же, было непривычно не видеть грозное лицо Дэвида на брифинге. Хотя сложно было назвать подобное ощущение «непривычным», я скорее чувствовал себя неуютно без него, чувствовал, что все действительно очень плачевно. Ну и специальному агенту Джейкобу Броуди пришлось связаться с нами по видеосвязи из своей машины. Выходил он на связь вместе с Джеммой Римар, так как они вместе вели наблюдение за ночным клубом «Дикость» и не могли никуда отлучаться.

По окончании брифинга я несколько раз в течение дня пытался как бы случайно наткнуться на крайне интересную мне личность — Дитера Штайблиха, но мне постоянно что-то мешало. То Штайблиха не было на месте, то я не мог придумать подходящий повод, то я уже сам был занят. Мне так и не удалось его увидеть в этот день и восстановить в голове его внешность.

Однако б ольшую часть дня я все же провел вместе с Райаном, ведя беседы с персоналом из двадцати двух ресторанов и кафе оставшихся в нашем списке со вчерашнего вечера. За день мы исколесили весь город, побывали в таких местах, о каких за пять лет своей жизни в Нью-Йорке я ни разу не слышал и, конечно же, мы стали экспертами по всем ресторанам, фастфудам и супермаркетам в городе.

В ходе бесед с персоналом каждого из заведений узнали мы не много, но кое-что любопытное, на мой взгляд, все же было. Крупных или каких-либо необычных, возможно, странных заказов нигде не наблюдалось. Тогда мы показывали фотографию Виктора Хауэра и Райан под моей силой убеждения и власти над ним, описывал внешность Дитера Штайблиха. В результате выяснилось, что в 5 из 22 заведений видели кого-то очень напоминающего Штайблиха, а в 13 из 22 заведений находился хотя бы один человек, видевший лицо Хауэра в новостях, но при этом никто не видел Хауэра непосредственно на территории ресторана, фастфуда или супермаркета.

Ближе к наступлению ночи, где-то к двадцати одному часу, Райан начал ныть, что его «задолбала эта херова экскурсия по местам набора лишнего веса», что он уже два дня не спал (будто я спал) и что он лучше вновь поедет в ФБР штудировать документы по делу, чем будет продолжать заниматься этим идиотизмом. Я подождал, пока тот закончит свои возгласы и сказал ему, что вообще-то мы только что закончили с последним заведением в нашем списке и он имеет право отдохнуть. Осознав, что вспылил не вовремя, Райан недовольно фыркнул и выполнил мою последнюю просьбу — завез меня домой.

Выбравшись из джипа, я оперся на трость и проводил взглядом удаляющуюся в ночь машину с Райаном, после чего обернулся к своему подъезду. Пять этажей, сотни ступенек, больная нога и трость. Меня ожидало очередное героическое восхождение к своей квартире, которое я не менее героически осуществил примерно за 10–15 минут тяжких усилий.

Вернувшись в свою квартиру, первым делом я поглядел на наручные часы. Они показывали 22:13. Увидев эти цифры и вспомнив, как давно я уже не сплю, у меня внутри будто щелкнул тумблер. Я вмиг ощутил катастрофическую усталость, потребность отвлечься от расследования, острую необходимость отдохнуть. Но вот в чем была загвоздка: я совершенно не хотел спать. Я отдавал себе отчет в том, что с полудня вчерашнего дня не смыкал глаз, что я был изнеможен до невозможности, что у меня болит все тело… но вот только мне совершенно не хотелось закрывать глаза.