Чтение онлайн

рабочий", "девушка-комсомолка". Олег-отец сел в углу сцены на стул. Мы с "мамой"

 -- с другой стороны президиума. Капитан Соколов примостился где-то сзади, в

последнем ряду.

 -- Товарищи!
– - сказал режиссер, обращаясь к сидящим в зале.
– - Снимается эпизод

"Рабочее собрание". Попрошу вас живо, непосредственно на все реагировать, как

будто обсуждают вашего товарища. Мы снимаем одновременно с нескольких точек, так

что вы все тоже в кадре! Внимание! Камера! Мотор! Начали!

 -- Товарищи!
– - поднялся начальник цеха.
– - Этого, с позволения сказать,

деятеля вы все знаете...

 -- Слава богу, насмотрелись!
– - выкрикнул кто-то.

 -- И насмотрелись, и натерпелись!
– - подхватил начальник цеха.

 -- Какие меры наказания к нему применяли?
– - спросила девушка-комсомолка.

 -- Согласно законодательству о труде, -- ответил начальник цеха, -- выговор

объявляли, строгий выговор... На нижеоплачиваемую работу переводили, на три

месяца... Летний отпуск передвинули на зимнее время... Сами видите, товарищи: не

помогло это все... Вы Закон о трудовых коллективах знаете. Там прямо сказано,

если что, рабочее собрание может и крайнюю меру потребовать. Вам решать,

товарищи! Дальше будем с ним нянчиться или как?

 -- А чего с такими возиться, -- вздохнул пожилой усатый дядька, сидевший в

проходе.
– - Вот и привыкают, что им все дозволено...

 Дядька актером не был. Значит, рабочие начали постепенно включаться.

 - Я так скажу!
– - поднялся актер -- "рабочий -- ударник".
– - Коллектив у нас

передовой. По всем показателям. Так скажите на милость, зачем нам этого

разгильдяя терпеть? С какой стати?

 Верно!
– - зашумели в зале.
– - Зачем нам этот балласт нужен? Гнать такого в

шею!

 -- Давайте жену заслушаем, -- предложил начальник цеха.
– - Как он дома себя

ведет?

 Людмила встала, прижимая к глазам платочек.

 -- Не могу больше!
– - рыдающим голосом заговорила она.
– - Каждый вечер пьяный,

каждый вечер! И ругала, и кричала, и -- что скрывать!
– - била... Ничего на него не

действует! Друзья-приятели ему всего дороже! Решайте, как знаете... Сил моих

больше нет!
– - И с этими словами она незаметно подтолкнула меня в спину.

Я вскочил со стула.

 -- Товарищи!
– - выкрикнул я на весь зал и повернулся к отцу, чтобы сказать свой

текст ему в лицо, как учил меня режиссер.

 Я посмотрел на Олега, -- и заученные слова застряли у меня в горле.

Олега не было. Маленький, жалкий, потерянно улыбавшийся человек сидел на краешке

стула, изо всех сил прижимая к коленям дрожащие руки.

 Бесформенный серый пиджак с оторванным карманом свисал у него с плеча. Он купил

этот пиджак, когда еще был сильным, здоровым мужчиной, а сейчас он исхудал,

ссохся от пьянства, и пиджак болтается на нем... Он еще старается выглядеть

прилично, этот человек: мятую, жеваную, когда-то белую рубашку он застегнул на

все пуговицы, а пуговицы -- разные, пришитые кое-как, а самая верхняя -- от

наволочки... Он пытался побриться перед собранием, но из-за того, что руки

дрожали, порезался и бросил -- половина лица чистая, половина в какой-то сизой

щетине...

 Сынок!..
– - еле слышно сказал он тонким надорванным голосом.
– - Сыночек!..

Мой собственный папа -- инженер, руководитель группы в одном проектном институте.

Никогда в жизни не видел я его пьяным. Они с мамой живут дружно и весело, любят

друг друга и меня тоже. У нас трехкомнатная квартира, красивая мебель, папа и

мама любят хорошо одеваться, часто ходят в театр, а скоро мы, наверное, купим

машину...

 Я потом все думал: откуда же взялась другая жизнь, которая так ясно и в один миг

представилась мне?! Пустая, почти без мебели, комната, с провисшими, выгоревшими

шторами. Вечно скандалящая, озлобленная мать. "Иди ужинать, олух!" -- кричит она,

с грохотом швыряя прямо на стол сковородку с макаронами. И этот человек, мой

"отец", всюду чужой -- и дома, и на заводе. Всюду никому не нужный, лишний...

 -- Да сядь ты как следует!
– - закричал я на него.
– - Что ты их испугался?!

Зал мгновенно затих.

 Отец взглянул на меня, и что-то вдруг мелькнуло в том взгляде, что-то прежнее,

оставшееся от сильного, красивого человека, самого сильного и красивого на

свете...

 -- Эх, вы!
– - тихо сказал я в зал.
– - Выгнать хотите?! Да выгоняйте! Если вас

только показатели.. если вы... не нужно нам... Он тоже без вас обойдется... Да

что вы все на него кричите?.. А ты не смей ничего просить... уходи и все... И от

нее уходи, -- кивнул я на мать.
– - Она тебе за всю жизнь пуговицы не пришила! В

день рождения хоть бы подарок принесла! Хоть бы что-нибудь! Тоже, кричит

только!.. Найдешь работу, другую... и пить не будешь, понял?..

 -- Ага!
– - язвительно произнес усатый дядька.
– - Не будет он!

 -- Не будет!
– - твердо сказал я.

 Мать вскочила со стула. Лицо ее пошло пятнами, руки зло комкали и рвали

платочек.

 -- Много ты понимаешь!
– - взвизгнула она.
– - Папочку жалко?! А что папочка жизнь

мою загубил? Скажите на милость, обидели его! Вы не знаете, -- повернулась она к

рабочим в зале, -- это еще на прежней работе было... Бригадир его... Жесть хотел

с завода вывезти... Какое твое дело было?
– - закричала она на отца.
– - Кто тебя

просил соваться? Ничего не доказал. Со всеми переругался. А через два месяца его

же под увольнение и подвели!..

 -- Как же так получилось?
– - спросил высокий парень в ковбойке.

 -- В квартире трубу прорвало. Пока пытался починить, пока водопроводчика