Чтение онлайн

– Я чуть богу душу не отдал…

– Ничего, – успокоил я Антоныча, – все впереди. Это кто, собственно?

– Тетя Глаша… Дворничиха…

– Я отгоню, – смахнув ключи со столика, я вышел в коридор.

Во дворе тетя Глаша еще раз спросила меня, как ей мести двор, после чего минут пять показывала руками, как я должен поставить машину у забора. Когда все закончилось, я вошел в здание и направился по лестнице к номеру.

Между этажами развернулся, чтобы подниматься дальше, и тут же столкнулся с кем-то хрупким, почти не имеющим веса.

– Ой… – послышалось, и на полу раздался шелест разлетающейся в разные стороны бумаги.

Испуганная, поднявшая вверх плечи, с бессмысленной челкой, выбившейся из-под белой шапочки, она стояла и смотрела на меня, словно раздумывая, что делать, если я начну ругаться.

– Простите, я вас не заметил, – пробормотал я, опускаясь на колени. Собирая листы бумаги в одну руку, добавил: – Вы такая маленькая… – словно поэтому едва не сбил.

– Я не маленькая, – услышал я над головой. – Я изящная.

– Пра-авда?.. – изумленно протянул я и, стоя на коленях, снизу вверх оценил.

– Теперь все листы перепутаны, Вера Николаевна упрекнет. Это наш главврач, – на всякий случай пояснила она.

– Я знаю. Но Вере Николаевне сейчас не до бумаг.

Вдвоем у нас получилось быстро. Я даже внимание обратил на то, как у нас вдвоем получилось слаженно и хорошо. Мы не мешались друг другу, собирали в одном ритме и даже закончили вместе… Нечасто так в первую встречу бывает, я знаю.

Так же вместе мы прошли к кабинету Верочки, оставили там на столе бумаги и двинулись в обратном направлении. Правда, вскоре выяснилось, что направление не обратное, а скорее произвольное. Нам просто выгодно и приятно было идти куда-то вместе. Вскоре я заметил, что забрались мы в тупик второго этажа, и выход был один – вниз по служебной лестнице.

– Как здесь хорошо у вас, тихо… – романтично произнес я. Знаете, если не напрягать голос в сторону женщины, чтобы усилить приятное впечатление, а, наоборот, чуть приглушить его, то выходит всегда лирично и многообещающе.

– Да, у нас здесь тихо.

Мне оставалось только добавить, что такой тишины я не слышал никогда в жизни, а ей согласиться, что, да, такой тишины, как здесь, нигде больше не услышишь. Именно так, насколько мне известно, и заканчиваются романтические вечера. Восхитившись тишиной, он провожает женщину до порога ее дома и потом до утра не может уснуть, пытаясь понять, где не заладилось и почему все не закончилось сексом. Да разве можно восхищаться тишиной, если в жилах кипит кровь от вожделения? Мастер слова и дела заговорит о тишине только для того, чтобы понять состояние предмета своего вожделения. Тишина – как это прекрасно… А что скажет она? Попрощается, резиново улыбнувшись – отбой восторгу. А если так же неопределенно подтвердит, что тишина – это, да, прекрасно…

– Пошел ты на хер, Эрня! – отчетливо и громко послышалось в просвет неплотно прижатой к косяку двери расположенного рядом с нами номера. – Поляцы прославились только один раз, и только в семьдесят девятом году. Несгибаемый Иоанн Павел Первый целых двадцать шесть лет папствовал в Ватикане. Однако стоит только подумать о том, благодаря кому он остался жив во время войны! Господи боже, Эрня! Русская семья приютила будущего папу! И католический мир обязан! – я подчеркиваю, Эрня – обязан!! – благословить православное милосердие за то, что оно дало ему па-пу!.. Па-пу, Эр-ня!.. Ты понял?! Пей, психолог, и не хмурь бровей. Ты с ними похож на еврея, которому по пьяни вместо обрезания сделали кастрацию. Ты знаешь, психолог, как у них выбирают папу? Один раз выяснилось, что они папой выбрали вовсе не папу… Наливай, наливай резвее… Сейчас эти в белых халатах опять на запах явятся… У них мама папой была – кардинальша! Папа… У них папой была мама, ты понял?! Так вот теперь кардинал, избираемый папой, у них должен сесть на стул… типа нашей табуретки с прорезью для руки… Словом, если яйца нащупает комиссия – папе быть! Так вот эти самые католические яйца, которые нащупали у Кароля, спасла русская православная семья! А ты говоришь – я неправильно делал, что сидел у посла Польши нога на ногу… Подошва моя тебе не нравится? А мне наплевать – мы-то с этим послом знаем, кто спас папские яйца!.. Царствие ему небесное, и да будет он причислен к лику святых… Будь здоров!.. – все это пронеслось стремительно, одним предложением.

– Это Либерман, – прояснила ситуацию прекрасная незнакомка. – Вообще-то он под следствием, но после допросов ему разрешают возвращаться в санаторий для лечения. У него подписка на невыезд.

– Подписка о невыезде, – поправил я, радуясь за Либермана. – Вы чай пьете?

– А кто его не пьет? – она со смешком в глазах обвела мое лицо взглядом.

– Тогда я вас приглашаю.

– Сожалею. Пить чай в номерах пациентов нам запрещено.

– А я вас не к себе приглашаю.

– А куда? – в голубых глазах ее – ну, точно, линзы – качнулось недоумение.

– К вам.

– Ко мне? Это в ординаторскую? Туда тоже нельзя.

Она снимала шапочку, стоя у окна ко мне спиной. Рассыпавшись, волосы закрыли половину ее спины. Осторожно взяв за воротник, я снял халат с ее плеч, как снимает пальто возлюбленной, зашедшей к нему сообщить, что отдана другому, поручик.

Комната отдыха медицинского персонала. Сейчас я хорошо представляю, для чего она служит.

– Ты совершенно измотан…

– Да…

– Ты выбился из сил…

– Да…

Мягко уложив ее на спину, я почти покинул этот мир, как вдруг услышал:

– Я тебя заведу…

Что-то тревожное скользнуло внутри меня тонкой змейкой, и я решил подстраховаться:

– Ты любишь петь?

– А ты заводишься от пения? – то ли удивившись, то ли выясняя, спросила она.

– Нет.

– Тогда молчи…

И руки ее скользнули от моей груди к моему животу…

Чуть позже, заворачивая волосы в клубок на затылке, она призналась:

– Знаешь, когда нет времени все обставить пристойно, а желание побеждает, я не пытаюсь выглядеть прилично.

– Как мы похожи.

– Но ты ведь не говоришь себе: «Мы оба голые… мы на ворохе нашей одежды… Мимо проносятся машины… Интересно, они видят сквозь тонировку мою грудь?»

– Какие машины?..

– Я представляю не себя, я представляю другую, и эта другая может вести себя как угодно. Я, когда была сейчас с тобой, видела ту, другую, со стороны. И она мне рассказывала, глядя через твое плечо: «…Я на спине… И снова – ни поцелуев, ни ласк. Он вошел в меня с легкостью ночного вора, проскользнувшего в спальню на первом этаже…»

Кажется, мне пора уходить. Эта детка не из психиатрического отделения? Может, здесь и такое есть?

– И она говорила мне, – рассказывает мне новая знакомая, держа в зубах шпильки для волос. – «Вот он стал двигаться: размеренно, медленно, гладко – скользя одновременно снаружи и внутри моего тела. Двигался так, будто не собирался останавливаться никогда. На груди и животе его тоже выступил пот, но скольжение влажных тел кожа к коже от этого стало более раскованным и сильным. И вот… вот.. я не верила себе: прошло уже четыре чертовы минуты, а этот парень – представьте! – не остановился. И двигался все увереннее и сильнее, продолжая властно смотреть мне в глаза. Кто сказал, что у женщины они во время этого закрыты? Ха!.. Попробуйте оторваться от мерцающей глубины этого встречного взгляда…»

– Ты знаешь… – я торопился со шнурками и никак не мог завязать бантик. – Меня уже заждались, наверное. Я на минутку-то и выходил… А нам вставать рано, у нас автопробег…

Я рассказывал ей о своих проблемах, она посвящала меня в свои:

– «…Чем дольше и увереннее он двигался, тем сильнее я чувствовала, как навстречу мужской требовательности помимо воли рвется какая-то дикость. И это было не остановить, как не остановить косяк лососей, идущих против течения. Во мне просыпалась другая женщина: нет… даже не женщина – самка. Которая позволила себе встретить чужое желание… Она томно выпрямилась, встала…»