Имортист
Шрифт:
Мудрый царь Арабистана, который тоже постоянно думал о благе народа, но не находил пути, как сделать сам народ лучше, с завистью слушал эти вести. Наконец вызвал лучшего живописца и велел отправиться в Палестину, добиться приема у Моисея и сделать его самый точный портрет. Художник сумел отыскать полевой стан Моисея уже перед самым переходом через реку Иордан, уговорил Моисея попозировать ему, ибо это на пользу всем живущим людям. И, закончив портрет, вернулся на родину.
Царь собрал всех советников, показал им портрет и предложил определить по нему характер Моисея, привычки, наклонности и попытаться узнать, в чем же его необыкновенная сила, что сумела убедить разленившихся рабов покинуть благодатный Египет и уйти в голодную и холодную пустыню.
Советники, не сговариваясь, сказали в один голос:
– Властелин наш!.. Это портрет человека жестокого, властного, не терпящего возражения. Он свиреп, к людям безжалостен, он падок на женщин, он распутник…
– Что? – вскричал царь. – Да вы, олухи, понимаете, о ком говорите?
– Но, ваше величество…
– Вон, идиоты!.. Эй, стража, отыскать мудрецов, живущих в нашем городе! Привести их сюда.
В тот же день привели всех мудрецов и судей во дворец, царь показал им портрет Моисея и спросил:
– Каков характер этого человека? Каковы привычки, что у него за натура? В чем его сила?
Мудрецы, уже зная, что он выгнал советников чуть ли не палкой, рассматривали портрет долго, внимательно, наконец сказали:
– Человек, изображенный здесь, любит бражничать и распутничать, он ленив и тщеславен, падок на лесть, сам он лжец, жестокостью превосходит палача…
– Хватит! – вскричал царь в бешенстве. – Вы не знаете, о ком говорите!.. Вон отсюда!
На другой день во все концы страны поскакали всадники, собирая в столицу лучших мудрецов страны, что случалось крайне редко. И вот этим лучшим он задал тот же вопрос. Лучшие мудрецы, недаром лучшие, взяли на обдумывание сутки, долго совещались, наконец сказали:
– Человек на портрете зол и раздражителен, жесток и высокомерен, хитер, ленив, распутен, порочен, вероломен… Вообще трудно отыскать порок, который не был бы в той или другой степени присущ этому человеку…
Вызвал царь художника, тот поклялся женой и детьми своими, богами и честью, что нарисовал абсолютно точно. Мудрецы же доказывали, что художник ошибся, на портрете вовсе не Моисей, совершивший такой великий подвиг. Наконец царь велел подготовить ему колесницу, собрал свиту и отправился лично в дальний поход, чтобы узнать правду и пообщаться с великим человеком.
Дивились люди Моисея таким гостям. Провели их к шатру Моисея. Царь взглянул и увидел, что художник нарисовал Моисея абсолютно точно. Поклонившись, царь рассказал Моисею о споре между советниками и художником, закончил словами:
– Я был уверен, что художник у меня полный никчема, ибо мудрецы мои всегда умели по внешнему облику определять внутреннюю суть человека, его характер, привычки, наклонности, даже вкусы. Но сейчас я вижу тебя, признаю, что художник нарисовал точно, так что мудрецы мои не мудрецы, а люди ничтожные и глупые….
Моисей слушал внимательно, а когда заговорил, лицо его осветилось внутренним светом:
– Великий царь, у тебя прекрасный художник, у тебя прекрасные мудрецы, да будут долгими их годы!.. И сам ты прекрасный человек, ибо не погряз в развлечениях, а доискиваешься истины. Со стыдом, но и с гордостью признаюсь, что прав и художник, и мудрецы. Да, все эти пороки, которые увидели на портрете мудрецы, присущи мне от природы… Более того, скажу только тебе, во мне пороков намного больше, чем они узрели… Однако я долго и упорно выдавливал из себя скота, которому присущи все эти низости, пересиливал, боролся, отступал и снова бросался в бой, пока не одолел, а то, ради чего я боролся и к чему шел, теперь стало моей второй натурой… Хотя нет – первой натурой! Этим я горжусь больше, чем если бы родился сразу чистым и беспорочным.
Жар постепенно уходил из черепа, я очнулся, отнял ладони от головы и огляделся. Заснул, что ли, как хорошо, что не заглянула Александра, это же позор какой: за столом сплю, как престарелый Брежнев…
Сердце заколотилось часто и сильно, ребра вздрагивали от ударов. Да какого черта я снова начинаю стонать, я ведь еще тогда сумел выдавить из себя скота, еще тогда, еще тогда!.. И сейчас, когда я в этом теле, выдавлю снова, опыт прошлых жизней… или скажем мягче, опыт истории все-таки пригаживается!
ГЛАВА 12
На экранах хорошо видно, как тяжелые танки с оглушающим грохотом входят с севера в столицу. Над городом проносятся армейские вертолеты, их угловатые очертания бросают на залитые солнцем улицы пугающие тени.
Танки не пошли к Центру, заняли позиции напротив баррикад. Там сперва присмирели, затем начались крики, размахивания флагами, в танки полетели бутылки.
Я сказал Казидубу сердито:
– Чего ждешь? Пока полетят коктейли Молотова?.. Как их делать дома на кухне, полно описаний в Интернете!
Он посмотрел на меня с надеждой:
– Жду вашего слова, господин президент.
– Действуй, вот мое слово.
Казидуб бросил несколько слов в микрофон, и тут же первый танк, в который бросали, шевельнулся, придвинулся к баррикаде, повел огромной башней. Исполинский ствол задел борт грузовика, сдвинул, потащил, а вместе с ним и сцепленные с ним другие грузовики, наклонил, опрокинул, а из-за баррикады сыпанули, как горох, защитники, отбежали, побросав флаги и знамена.
Медведев явился в кабинет к назначенному часу, под рукой папка с документами, покосился на экраны, сказал торжественно:
– Настал для нас великий час испытаний?
Казидуб удивился:
– Для нас?
Романовский поддержал оскорбленно:
– Мы – орлы, дядя! Не сдрейфили бы наши сторонники.
– И они не сдрейфят, как вы изволили выразиться, – сказал Медведев невесело. – Нет, не отступят!.. Но нас очень мало. А те силы, призванные защищать… смогут ли? Ведь они тоже такие же в душах своих, как и те, от кого защищать обязаны. По закону обязаны, но эти законы написаны людьми. А что люди написали, то можно и переписать…
Казидуб бухнул, как бросил в тихую воду большой камень:
– Они защищают то, что написано самим Богом!
– Вот сейчас и проверим, – сказал Медведев упрямо, – как смогут защитить. А в чудеса я, простите, не верю. И в казни египетские.
Баррикаду разворотили, танки остались на месте, а мятежники начали сооружать другую на перекресток дальше от Центра. Работали быстро, ловко, умело, с энтузиазмом. Я смотрел со злостью и тоской: ну почему если ломать, то откуда и сила берется, а вот просто работать на созидание – так ни времени, ни духу не хватает?