Чтение онлайн

Я плохо знаю историю, но, наверное, это была величайшая победа. Горстка повстанцев одерживала множество побед, сумела освободить Иерусалим и полностью изгнать чужеземных захватчиков… почему бы не праздновать, как мы празднуем Куликовскую битву или сражение под деревней Бородино? Но эти странные люди не обвели красным в своем странном календаре ни одной даты, хотя побед силой оружия, как ни странно для нас, у них немало. Но они учредили праздник возжигания светильника, ибо, когда в оскверненном храме нужно было зажечь светильник, во всем Израиле нашелся только один кувшин чистого масла. По правилам же, светильник должен гореть постоянно, однако кувшинчика вряд ли хватит даже на сутки. Можно, конечно, не зажигать, это понятно и правильно, или можно сразу начать готовить свежее масло, на это уйдет всего восемь дней… но нетерпеливые повстанцы зажгли светильник… и тот горел восемь дней, пока приготовили и привезли новое масло! Вот ради этого чуда и учрежден самый крупный праздник, праздник возжигания светильника.

Им повезло, крупно повезло: этой суетливой, галдящей и неумной толпой всегда руководили умные люди. А у этой раздемократичненной толпы хватало то ли ума, то ли чего-то еще, хоть и ворчать, но своих лидеров слушаться. Эти лидеры и установили праздник возжигания светильника, указывая, что, какие бы беды и разорения американского образа жизни ни нахлынули на мир, как бы юсовцы ни стремились разрушить подлинные ценности, все равно отыщется хоть «один чистый сосуд с маслом», хоть один человек, который будет стоять и светить, пока не получат «новое масло».

Важно и то, что повстанцы сразу зажгли светильник, а не стали благоразумно ждать, пока изготовят масла столько, сколько нужно. Не следует откладывать на понедельник или утро Нового года новую жизнь, нужно сегодня же, вот прямо сейчас начинать ее, надо прямо сейчас встать и сказать отчетливо и громко: «Я – имортист!» – и начинать жить по новым заповедям, а Творец поможет тебе, подбавит масла, если идешь к нему, а не от него.

Могли же вовсе не найти масла? И в нарушении заповеди не виноваты: таковы, мол, обстоятельства, на которые мы всегда так охотно ссылаемся в повседневной жизни. Или нашли бы целый склад с маслом – тоже не было бы внутренней борьбы, что показала бы нам, чего стоим на самом деле. Тот единственный кувшинчик масла показывает, как важно, чтобы мы выполняли заповеди имортизма без принуждения и с сохранением полнейшей свободы выбора.

Все из рук валится не только у меня: по всей Москве возникают баррикады, к тому же все средства информации настойчиво напоминают, что штатовские войска вокруг России уже в состоянии полной боевой готовности. Отменены не только отпуска, но и увольнительные, все ночуют возле машин.

Казидуб в Кремле не появлялся, тоже проводит ночи в командном пункте стратегических войск, клянется, что сам лично запустит все ракеты, если только радары засекут хоть одну вражескую…

Похоже, это уже знают, он умеет организовывать утечку информации, так что к нашим берегам направляются эскадры с морскими пехотинцами. Штаты рассчитывают, что наши войска будут сдаваться без сопротивления, а в этом случае применять ядерное оружие покажется чересчур даже имортистам.

В самих же Штатах разгорелись выступления против интервенции. Потемкин отнесся к ним скептически, никогда еще протесты не останавливали эту Империю Зла, ни свои, ни чужие, но я ухватился и за эту соломинку, обратился с призывом ко всем имортистам мира не дать дочеловекам погасить наш светильник.

В Нью-Йорке демонстранты перегородили улицы, полностью перекрыв движение, в Вашингтоне митингующие осаждали Белый дом, но, что было по-настоящему серьезно, ведущие эксперты по аэронавтике, специалисты по сверхсовременным видам вооружений вспомнили, что они прежде всего ученые, и тоже оставили рабочие места. Нет, они не вышли на улицы вместе с митингующими, но вслед за профессором Норбергом, лауреатом Нобелевской премии по физике, направили в Вашингтон протесты и прошения об отставке.

Поступок американских коллег послужил примером. В Англии профессора массово оставляли работу, научно-исследовательские институты замерли, студенты уже осаждают правительственные здания, и в это время произошло знаменательное событие в ливерпульских доках…

Чудом уцелел диск, выброшенный взрывом из искореженной и обгоревшей видеокамеры, специалисты восстановили ход событий, поступок четверки молодых студентов из вполне аристократических семей казался немыслимым, его пытались трактовать так и эдак, но все же поле для догадок слишком узкое: они снимали свои последние часы жизни подробно, надеясь, что флэш-память уцелеет.

После реконструкции событий это выглядело так: они сумели пробраться в наиболее богатый бензином и топливом для кораблей терминал в доках. Охрана была поручена автоматике, специалисты головами ручались, что муха не пролетит незамеченной, но не учли, что студенты под руководством своего преподавателя Криса Ричардсона тоже специалисты по электронике. Они сумели пройти первые два уровня защиты, тщательно заминировали, используя уже знания, полученные из Интернета, к этому времени сработала сигнализация, прибыла охрана, но остановилась у входа, как только Крис, старший в группе, пригрозил немедленно взорвать емкости с бензином.

Пока прибывали специализированные части антитеррора, закончили минировать остальные емкости. На кадрах хорошо видны лица парней: красивые и одухотворенные, глаза сияют, как звезды, сами не ожидали, что из простых существ, способных только на учебу да траханье сокурсниц, сумеют подняться до высот самопожертвования.

Вот Крис прислушался, доносятся завывания сирен, сейчас с ними начнут переговоры, а тем временем элитные части подберутся ближе, снайперы возьмут их на мушки…

Перепачканное лицо Криса оставалось бледным, даже желтым, как у покойника, но глаза блистали. Норманну, его лучшему другу, показалось, что они разгораются все ярче и ярче.

– Ну что, братья, – произнес Крис дрогнувшим голосом, – кажется… пришел и наш час?

– Похоже, – согласился Джон, он передернул плечами. – Но, Боже, я не думал, что так рано!

– Отец наш знает, – сказал Генрих, третий, – кого и когда позвать.

А четвертый, Эрих Райт, склонный к торжественности и патетике, проговорил громко, с подъемом:

– И придет Страшный Суд, Жуткий и Последний… Да разверзнутся могилы, да вопрошат Судии почивших: как ты жил и что сделал для людей?.. И будут все судимы окончательно и бесповоротно.

Крис сказал буднично:

– Не все, абсолютное большинство останется там навеки, в том числе и эти герои, что сейчас беснуются с той стороны, взяв нас в такое кольцо, будто с нами танковая дивизия… Они останутся, а мы встанем. И мы еще побываем и на далеких звездах, и в дальних галактиках. Взрываю?

– Погоди, – попросил Генрих. Он подошел к переговорному устройству, громкий голос разнесся над тройной цепью солдат: – Отойдите подальше!.. Как можно дальше!.. Взрывная волна многих из вас просто убьет, остальных покалечит.

Эрих выглянул в окно, рискуя поймать пулю, крикнул:

– Не уходят!

– Что-то стали храбрые… – проронил Джон.

– Да просто не верят, что мы на такое решимся, – возразил Генрих с горечью.

Их взгляды встретились. И я бы раньше не поверил, прочел он в глазах друга. Совсем недавно мы были одними из них. Господи, как стыдно…

Джон вдруг сказал дрогнувшим голосом:

– Взрывай!.. А то во мне из темноты поднимается этот животный страх перед бездной… Я же не рожден имортистом, во мне слишком силен этот, простой…