Чтение онлайн

– Вот было бы здорово там жить, да, Расть? Представляешь? Я бы в Первом или Втором меде училась.

– Да, Ириш. Было бы круто. Я по маме с папой скучаю. И семейных советов мне не хватает. И вообще, – я шмыгнул носом, – у меня плохие предчувствия.

В оставшиеся два дня зимних каникул я пропадал у Игната Ипатовича, а вечерами – у Ленки дома.

Началась учеба. Мне все легче и легче давалось все, что мы изучали. Я заметил за собой новую особенность. Откуда ни возьмись появилась просто фотографическая память. Все, что я прочитывал, мог пересказать почти слово в слово. Готовить уроки практически не было смысла, и постепенно наши совместные с Леной подготовки домашнего задания сошли на нет.

Весенние каникулы начались на даче Лениных родителей под Ай-Петри со стороны Ялты. Вечером мы гуляли по набережной. Все было отлично – и вечер, и настроение, но с того момента, как я вышел из машины возле гостиницы «Ореанда», меня не покидало ощущение постоянно следящего и полного ненависти взгляда. Бывает такое. Ни с чего вдруг по затылку пробегают холодные мурашки, и волосы на макушке встают.

Я пытался избавиться от глупого ощущения, но безрезультатно. Осматривался, стараясь разглядеть хоть кого-нибудь, но тщетно. Только один раз в толпе возле очередного барда, играющего на гитаре, мелькнул подспудно знакомый образ, но как раз его тут быть не могло.

Он сидел где-то далеко и еще долго не должен быть выйти, хотя лицо, а особенно наглый жесткий взгляд были похожи. Но был он почему-то не белобрысым, а шатеном. В этот момент Лена потянула меня к картинам, и я плюнул на ощущения, тем более что картины меня тоже увлекали, да и она начала задавать вопросы: «Что с тобой?»

Ночевали на даче. Долго сидели в беседке и смотрели на плещущийся в мангале огонь. Владимир Ильич с мамой Лены ушли спать, строго погрозив пальцем: «Глупостями всякими не заниматься».

Где уж там, как только они скрылись в доме, Ленка перелезла ко мне на колени и заявила: «Раньше, согласно твоей любимой истории, девушки в двенадцать лет уже выходили замуж, а в пятнадцать рожали детей. Кстати, все мои подруги рассказывают, не скрывая, что они уже спали с парнями, правда, постарше их. А мы не то что не спали, еще толком и не целовались, и еще я решила, что теперь буду Аленой. Папа пообещал даже в свидетельстве о рождении изменить имя. Зови меня так, ладно?»

Я молча кивнул. Да и что говорить, когда от переживания горло перехватило.

– Ну Расть. Не сиди ты как истукан. Обними меня хоть.

Я погладил ее по спине.

– Да не здесь. Ну грудь мне погладь, а лучше поцелуй. Или нет. Пойдем ко мне в комнату. Я стащила у родителей из секретного места видеокассету, а видик еще с утра стоит в комнате. Я тебе кое-что покажу.

– Так ты к этому готовилась, хитрая, – расслабился я. – Ну хоть посмотрю, как нужно, а то, со слов других пацанов, выходило уж совсем все коряво и некрасиво.

Мы устроились смотреть видик на полу перед телевизором. Звук был почти выключен. Кассета была немецкой, и там показывали такое, что я впал в полный ступор. И не только от самого действа, но и от сравнения физических параметров. По сравнению с действующими лицами на экране я был лилипутом, да и все, кого я видел из мужчин в гарнизонной бане по субботам, тоже.

– Расть, – шепотом заговорила Алена, – ну чего ты сидишь с открытым ртом. Голых женщин, что ли, не видел?

Я кивнул. На самом деле, я несколько раз видел голую Ирку и маму, но это было совсем другое. Алена подсела ближе и скинула с себя футболку, оставшись в одном бюстгальтере. Развернулась ко мне спиной.

– Поможешь расстегнуть?

Утром Лена, то есть теперь Алена, вела себя так, как будто ничего не произошло, хоть особо ничего такого и не было, но мне было не по себе. После завтрака мы собрались ехать домой. Как только сели на заднее сиденье, она спокойно положила мне руку на колено и стала поглаживать, а сама в это время рассказывала родителям, сидящим впереди, про подругу Лику, которая влюбилась в Талькова и везде носит медальон с его фото. Как я удержался, чтобы не вскрикивать, когда она периодически впивалась ногтями мне в ногу, даже объяснить не смогу.

– Я теперь знаю, как нужно тренировать тебя и как лучше делать мне, – шепнула она, – приедем, покажу. Я ночью попробовала. Все получилось.

Перед перевалом она убрала руку и краем губ улыбнулась, мол, пока тебе хватит. Но так подумал только я. По приезду она потащила меня к себе в комнату якобы позаниматься английским. Владимир Ильич уехал сразу по делам, а Аленкина мама пошла на кухню со словами: «Обед в четырнадцать, а пока позанимайтесь, конечно, если Растислава сестра не потеряет».

– Мам. Ира до вечера в институте, так что Расти спокойно может побыть у нас. Правда, Расть?

Я промычал что-то невразумительное, пытаясь скрыть пунцовое лицо. В комнате Аленка быстро разделась, как будто вообще не стесняясь, чего было не сказать про меня. Все, что было потом, я бы не пересказал и под гипнозом. От неловкости и стеснения, хотелось сбежать, но в то же самое время, хотелось быть рядом.

– Понял, как нужно? – тихо спросила она через минуту. – Попробуешь? А потом я попробую с тобой кое-что новое.

Домой добрался уже затемно. На кухонном столе была записка от Иры, в которой говорилось о том, что сегодня и завтра она дома не появится – будет ночевать в общежитии у подруги и готовиться к экзаменам. Меня это ничуть не расстроило – я с самого утра собирался к Игнату Ипатовичу на старую кошару. С вечера собрал рюкзак и завалился спать.

Снился мне сон. Я находился в каком-то металлическом громадном ангаре. В нем стояли странные летательные аппараты. Человек в черном комбинезоне с белой шевелюрой и длинными старомодными бакенбардами обращался ко мне и еще двоим людям, если их так можно было назвать. Цвет кожи у них был серым, а волосы медными.

– Итак, ты, стажер, заявил, что имеешь высший уровень компетенций по пилотированию штурмовиков?

– Так точно, – ответил я, – и не только их. Я способен управлять всеми летательными аппаратами – от сверхлегких до тяжелых крейсеров класса «А».

– Что ты слушаешь этого лгуна, Бахт? Не понимаю. Ни один разумный такого не умеет. Разве что Изначальные, но он точно не Изначальный. Выкинь его за борт и дело с концом, – заявил один из серых.

– Думаю, что так я и сделаю. Но сначала проверим. А ты, – он сделал паузу, – заткнись. Что-то ты рано решил начать давать мне советы. Смотри, чтобы самому не прогуляться к мусорному шлюзу. Смотри мне. А ты, – обратился беловолосый ко мне, – марш к имитатору. Посмотрим, что ты умеешь. Бой со мной. До смерти машины. Условно. И не дай тебе Всевышний меня обмануть.

Сон оборвался. Но забытье осталось. В этом забытье мне виделся кордон Игната Ипатовича в огне. Лежащая возле кошары мертвая Сапа – моя собака – и стоящий возле кухни Игнат Ипатович, с ненавистью смотрящий на подходящих к нему людей с оружием. Один из них поднял укороченный АКСУ со сложенным прикладом. Щербато улыбнулся. И выпустил очередь по тому месту, где только что стоял хозяин кордона на кошаре. В том месте его уже не было. Зато он был среди этих людей. Он разрубал их пополам гибким клинком. Я теперь точно знал, как выглядит бой с гибким клинком отряда телохранителей Китайских Императоров. Точнее, это не бой. Это кровавое убийство одним мастером множества людей. После того, как все закончилось и врагов не осталось, Игнат Ипатович сел у кузни, положил на колени руки вверх ладонями с лежащим на них гибким клинком и застыл.