Чтение онлайн

Трое идут по тропе. Григорий — впереди, Яша идёт следом, третий вологодский маг хромает следом. Они идут медленно, осторожно, смотрят вниз, на реку.

Картинка погасла. Нет, ну как он так может видеть на расстоянии? Вот бы мне такое зрение!

Как я и предполагал, вологодские ищут нас. Возвращаться домой ни с чем они не стали, слишком уж я ценная для них добыча. Оставаться здесь нельзя, идти по тропе назад нельзя. Остаются пещеры. Только пещеры.

Река здесь была широкая, течение быстрое, течёт на юг. Мы находились на левом берегу, и справа, за рекой, в метрах пяти над рекой шла тропа, а дальше скала уходила вверх почти отвесно. Слева от нас, метрах в ста, тоже поднимались скалы, но здесь берег был положе — видимо, река в половодье размывала его, сглаживала, не давая подняться деревьям. Вместо леса тут росли кусты, жёсткая трава и цветы — яркие, разноцветные, они пестрели среди камней, и я даже на миг залюбовался этой картиной.

— Ладно, — сказал я, кивая и показывая рукой вперёд. — Идём через пещеры. Показывай дорогу.

Ириец кивнул и двинулся к скалам на нашем берегу. Я поднялся и пошёл за ним следом, оглядываясь на другой берег — там пока никого не было видно.

А ириец шёл и постоянно наклонялся, собирая травы. В основном он брал траву с длинными, узкими листьями и складывал её за пояс. Она мне показалась знакомой, где-то я эту траву уже видел.

Ещё метро через пятьдесят ириец нашёл широкий мясистый лист, разорвал его пополам и приложил к шее сзади. Я тут же почувствовал, как от него пошла волна облегчения — такая сильная, что она почти физически ударила по моему астралу. Лечится, похоже, народными средствами.

Потом он нашёл ещё одну траву — длинную, гибкую, похожую на лозу. Он ловко обмотал ею свои запястья, затянул узел, на миг закрыл глаза и шумно выдохнул. Когда я с ним поравнялся, он сделал знак мне остановиться. Я встал перед ним, не понимая зачем это нужно, а он взял мои руки и развернул ладонями вверх. Я сначала дёрнулся — сработал инстинкт, — но потом заставил себя расслабиться. Видимо, лечить меня собрался. Это хорошо, это пусть.

Да уж, мои запястья знали лучшие времена. Верёвки, которыми меня связали вологодские, впились в кожу так глубоко, что остались красные полосы, кое-где содранные до крови. А когда я пережигал их огнём, то добавились ожоги — достаточно болезненные, кожа покраснела, вздулись пузыри.

Ириец посмотрел на мои руки, потом на меня, взял траву и быстро и ловко обмотал ей мои запястья.

Я ждал, что сейчас будет больно, что трава врежется в ожоги и царапины, но вместо этого почувствовал прохладу. Мягкую, приятную, она растекалась по коже, снимала жар, успокаивала боль. Пузыри перестали пульсировать, красные полосы — саднить, и я выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит из рук.

— Ну, спасибо, — сказал я, рассматривая свои запястья. — Хорошая штука.

Ириец не ответил, развернулся и пошёл дальше, изредка нагибаясь, чтобы подобрать ещё что-то. Я шёл следом, чувствуя, как силы потихоньку возвращаются. Камень-гармонизатор в кармане пульсировал ровно, спокойно, как второе сердце, и я понимал, что без него сейчас было бы намного хуже.

Мы подошли к скалам. Сначала я не увидел никакого входа — только сплошную стену из серого, местами серебристого камня, поросшего мхом. Но ириец уверенно двинулся вправо, обогнул большой валун, нависший над тропой, и я увидел узкую расщелину, которая уходила вглубь, в темноту, от которой веяло холодом и сыростью.

Ириец без остановки шагнул внутрь. Я последовал за ним. Белые полосы на моей робе тут же стали тускло светить, но основной свет дала собранная ирийцем трава, которая в темноте стала светиться ровным белым светом. Он распихал её равномерно за поясом своей расписной рубахи и сейчас он походил на ёлку, обмотанную светящейся белой гирляндой. Я вспомнил, что это была за трава — это был светец, которую собирала Виола в Зоне. Интересный фонарик, на солнечных батареях, похоже.

Пещера оказалась просторнее, чем я думал. Своды поднимались на три-четыре метра, стены расходились в стороны, и я мог идти не сгибаясь, а только смотреть под ноги, чтобы не напороться на острые камни, которые торчали из пола, как зубы каменного чудовища. Ириец шёл уверенно, быстро, почти не глядя по сторонам.

Вскоре с потолка пещеры закапали капли и я услышал глухой, далёкий шум. Вода. Много воды. Она шумела, перекатывалась, и я понял — мы идём под рекой. Та самая река, в которую мы прыгали, сейчас течёт где-то над нами.

Я пытался считать шаги, но сбился где-то на сотом, потом перестал. В пещере было тихо — так тихо, что я слышал, как кровь шумит в ушах, как сердце стучит где-то в груди, как дыхание ирийца отдаётся эхом от стен.

Вскоре появилась первая развилка и мы свернули направо. Я тут же подумал, что нужно оставлять метки, чтобы суметь пройти здесь снова без проводника. Я поднял с пола острый камень и быстро нарисовал букву Г, показывая направление поворота.

Дальше таких пометок я сделал довольно много — ириец вёл меня петляющими коридорами, иногда сворачивая в такие узкие проходы, что я едва протискивался. Я вскоре перестал понимать, где мы и куда идём, но при этом упорно продолжал оставлять метки на каждой развилке и через каждые десять метров.

Примерно через час мы вышли к небольшому гроту. Стены здесь расходились в стороны, образуя круглый, почти правильный зал, в центре которого стоял камень. Большой, плоский, он тускло светился и я почувствовал, как они тянут энергию из меня — не сильно, едва заметно, но всё-таки неприятно.

— Что это? — спросил я, останавливаясь.

Ириец ничего не ответил, а просто обошёл камень по широкой дуге и двинулся дальше. Я последовал его примеру, стараясь держаться подальше от странного камня, и вскоре почувствовал, как давление спадает.

Твою ж дивизию! Здесь даже камни живые.

Кстати, камни! Я вспомнил, что Виола говорила, что камни-гармонизаторы находят в пещерах. Наверняка, здесь должны такие быть.

— Эй, Ирия, стой, — позвал я ирийца, нащупывая в кармане камень, который дала мне Виола.

Ириец остановился, обернулся и уставился на меня. Я достал из кармана свой камень-гармонизатор и показал ему. Потом провёл рукой круг, обводя пещеру, и вопросительно поднял бровь — где такие же?

Ириец посмотрел на камень, потом на меня, коротко кивнул и мотнул головой в сторону — пойдём за мной.

Мы свернули в боковой коридор, потом ещё раз, и ещё. На моей двенадцатой метке ириец остановился и показал рукой вперёд.

У меня глаза полезли на лоб.

— Ух ты! — выдохнул я, подходя ближе. — Это же целое месторождение!

Мы стояли в небольшом гроте, стены которого были покрыты чёрными камнями с острыми краями. Они торчали из скалы, как гроздья винограда, лежали на полу, на сводах, свисали с потолка. Камни были разного размера — от куриного яйца до крупных, размером с мяч.

Я нагнулся, поднял один небольшой камень. Он был тёплым, тяжёлым, пульсировал в ладони, как живой. Я сунул его в карман, поднял другой, третий. Я набил камнями все карманы — и те, что были на груди, и боковые, и даже те, что на штанах. Всего камней набрал штук двадцать, может, больше. Роба оттянулась, стала тяжёлой, и я чувствовал, как от каждого камня исходит тепло, как они все вместе создают поле, которое перекрывает давление Ирии наглухо. Дышать стало легко, совсем легко, как на Земле. Давление исчезло, и я выпрямился, чувствуя, как расправляются плечи, как уходит последняя скованность из мышц.