Чтение онлайн

Но было еще одно обстоятельство, которое яростно отрицается людьми некомпетентными и подтверждается лицом чрезвычайно компетентным. Я имею в виду политические планы Николая Николаевича и его приспешника кн. В. Орлова. Данилов, Бубнов, о. Г. Шавельский (хотя последний и писал, что Вел. Кн. говорил, что «ее» надо заточить в монастырь»), писали, что Николай Николаевич и не думал ни о чем «таком», но, конечно, только с о. Г. Шавельским Николай Николаевич мог говорить о «таких» вещах. Все эти разговоры и настроения Ставки становились известными в Царском Селе, и Государыня видела в смене Командования и предупреждение государственного переворота, задуманного дядей Государя, который все же через полтора года принял участие «коленопреклоненно» в перевороте, на этот раз удавшемся. Когда Министр двора Фредерикс начал было заступаться за Великого князя перед Государем, Государь хлопая рукой по папке, сказал: «Здесь накопилось достаточно документов против В. кн. Николая Николаевича. Пора покончить с этим вопросам» (Ген. А. Спиридович «Великая война и Февральская Революция»).

23-го августа был отдан следующий приказ: Приказ Армии и Флоту 23 августа 1915 года.

«Сего числа Я принял на себя предводительствование всеми сухопутными и морскими вооруженными силами, находящимися на театре военных действий.

С твердой верой в милость Божию и с непоколебимой уверенностью в конечной победе будем исполнять наш святой долг защиты родины до конца и не посрамим земли Русской. Николай».

В тот же день был подписан рескрипт на имя Великого князя с назначением его Наместником Кавказа на место уволенного на покой Воронцова-Дашкова. Николай Николаевич брал с собой Янушкевича как помощника по военной части и, с позволения Государя, кн. Орлова, который до этого, был начальником походной канцелярии у Государя, как помощника по гражданской части. Еще в Барановичах, куда приезжал Государь, возникла эта странная дружба Николая Николаевича с кн. Орловым. Об этом пишет всегда хорошо информированный по долгу своей службы ген. Спиридович: «Будучи в Барановичах, князь Орлов каждый день ходил к Великому князю, часто с портфелем и иногда они ездили вместе кататься на автомобиле. Все это знал и видел из окна своего вагона Государь. Он не скрывал иногда тонкой иронии, указывая лицам свиты за пятичасовым чаем на уезжающих друзей. Знавшим характер Государя было ясно, что эта новая дружба не очень нравится Государю.

Слухи о какой-то интриге, которую как бы боялись называть своим настоящим юридическим термином, т. е. заговором, были столь настойчивы, что даже такой осторожный и тонкий человек, как Мосолов, и тот имел беседу с графом Фредериксом. Последний не хотел верить в серьезность слухов, называл их сплетнями и тогда так и решили во дворце, что это великосветская сплетня, пущенная князем Орловым. Но вот теперь, в настоящую поездку, в настоящий момент, в связи с пришедшими из Москвы сведениями об устранении Государя, слух о заточении Императрицы приобретал большой смысл и получал серьезный характер… В свите был развал. За князем Орловым тянулся полковник Дрентельн. Получалось дикое, ненормальное положение: самая ближайшая Царю Его часть – Военно-Походная Канцелярия, была в оппозиции к Государю и Его семье, а ее главный начальник – главнокомандующий Императорской Главной Квартирой, Министр Двора, Фредерикс, который по должности должен бы и объединять и руководить всей свитой, – был развалина.

Наш Дворцовый Комендант Воейков отлично понимал и всю ненормальность, и всю серьезность тогдашнего положения, и он горой встал за Государя и Царицу, хотя и понимал отлично их ошибки, особенно в отношении Распутина» (Ген. А. Спиридович).

Это было в конце июня, а после перемены Верховного командования Спиридович записал: «После отъезда Великого князя стало как-то легче. Как будто разрядилась гроза. Кто знал истинный смысл совершившегося, крестились. Был предупрежден государственный переворот, предотвращена государственная катастрофа» (А. Спиридович).

Начальником штаба Верховного главнокомандующего Государь назначил главнокомандующего Северо-Западным фронтом, генерал от инфантерии Михаила Васильевича Алексеева. В последнее время его многие критиковали и злые языки говорили, что он получил повышение, сдав все крепости. Многие из высших военачальников приветствовали его назначение, другие же, в особенности Рузский, резко порицали. Все сходились только на том, что Алексеев работящий и необыкновенно трудоспособный человек. Выбор его объясняли личной симпатией Государя.

Чрезвычайно интересны записи о. Г. Шавельского от 21 августа за два дня до смены Командования в Ставке, где находился, вызванный туда ген. Алексеев. Оказывается, Николай Николаевич перешел на «ты» с Алексеевым. «Когда я вошел к Великому князю, у него уже сидел генерал Алексеев. Великий князь сразу же обратился к нам. “Я хочу ввести вас в курс происходящего. Ты, Михаил Васильевич, должен знать это, как начальник Штаба; от о. Георгия у меня нет секретов. Решение Государя стать во главе действующей армии для меня не ново. Еще задолго до этой войны, в мирное время, Он несколько раз высказывал, что Его желание, в случае Великой войны, стать во главе своих войск. Его увлекала военная слава. Императрица, очень честолюбивая и ревнивая к славе своего мужа, всячески поддерживала и укрепляла Его в этом намерении. Когда началась война, Он назначил меня Верховным. Как вы знаете оба, я пальцем не двинул для своей популярности. Она росла помимо моей воли и желания, росла и в войсках и народе. Это беспокоило, волновало и злило Императрицу, которая все больше опасалась, что моя слава, если можно так назвать народную любовь ко мне, затмит славу Ее мужа. Увольнение мое произвело самое тяжелое впечатление и на членов Императорской Фамилии, и на Совет министров, и на общество… Конечно, к должности, которую Он принимает на себя, Он совершенно не подготовлен. Теперь я хочу предупредить вас, чтобы вы, с своей стороны, не смели предпринимать никаких шагов в мою пользу… Иное дело, если Государь сам начнет речь, тогда ты, Михаил Васильевич, скажи то, что подсказывает тебе совесть. Также и вы, о. Георгий”» (о. Г. Шавельский «Воспоминания»).

Так стремился еще Николай Николаевич остаться на своем посту и давал «добрые» советы Алексееву. Эти советы дали то, к чему стремился дядя Государя. Алексеев поверил клевете.

Вопреки всем предсказаниям, что с принятием на себя Верховного командования Государь встретится с непреодолимыми препятствиями и дела на фронте пойдут еще хуже, всего это не произошло. И армия реагировала на это совсем не так, как предсказывали «верные» министры, «умный председатель Думы», «представители народные» и «милые» родственники. Военные действия сразу пошли как-то лучше. Инициатива постепенно переходила в наши руки. Самое важное, что кончилась паника, которой была охвачена старая Ставка во главе с «опытным» полководцем и «любимым» вождем. Никто больше не плакал в подушку, и «слабовольный и человек не очень умный» (это так отзывались о Государе наши очень «умные и страшно волевые» генералы и адмиралы) дал возможность наладить работу Царской Ставки. Самое главное заключалось в том, что Алексеев вышел из состояния «стремиться отходить», паническое настроение сменилось деловой атмосферой и спокойствием. Все это дал Государь своим всегда спокойным и уравновешенным отношением и к людям, и к событиям на фронте. Вел. кн. Андрей Владимирович в своем дневнике пишет, что «Смена штаба и вызвала общее облегчение в обществе. Большинство приветствовало эту перемену и мало обратило внимания на смещение Николая Николаевича. В итоге все прошло вполне благополучно. В армии даже все это вызвало взрыв общего энтузиазма и радости. Вера в своего Царя и в Благодать Божию над Ним создала благоприятную атмосферу».

И дальше, месяцем позже: «Как неузнаваем штаб теперь. Прежде была нервность, известный страх. Теперь все успокоилось. И ежели была бы паника, то Государь одним своим присутствием вносит такое спокойствие, столько уверенности, что паники быть уже не может. Он со всеми говорит, всех обласкает; для каждого у Него есть доброе слово. Подбодрились все и уверовали в конечный успех больше прежнего» (Вел. кн. Андрей Владимирович «Дневник 1915 года»).

Смена Командования, конечно, вызвала и те отклики, которые мы находим в воспоминаниях лиц, находившихся в старой Ставке. Прежде всего страшно разобиделся Данилов. Ведь при Николае Николаевиче он был человеком, который фактически вел все операции. Об этом даже пишет Бубнов: «Во время этих перерывов генерал-квартирмейстер Ю.Н. Данилов обычно гулял по дорожке сада вдоль домика, где было его управление, и, покуривая сигару, обдумывал ведение операций. Великий князь, когда не гулял вместе с ним, – строго наблюдал за тем, чтобы никто не нарушал размышлений Ю.Н. Данилова во время этих прогулок» (А. Бубнов «В Царской Ставке»).

И вдруг при смене командования оказалось, что никто не хочет брать к себе этого «гения», ни столь обожаемый им Николай Николаевич, ни Алексеев, а предлагают ему всего-навсего дивизию. И только с трудом он упросил дать ему корпус. С этих пор этот недобрый человек затаил злобу на Государя (хотя Он тут был совсем ни при чем) и в роковые дни февраля 17-го года показал себя. Тот же Бубнов, перешедший из старой Ставки в новую, пишет подробно об Алексееве: «Генерал Алексеев был бесспорно лучшим нашим знатоком военного дела и службы Генерального штаба по оперативному руководству высшими войсковыми соединениями, что на деле и доказал в бытность свою на посту начальника штаба Юго-Западного фронта, а затем на посту главнокомандующего Северо-Западным фронтом. Обладая совершенно исключительной трудоспособностью, он входил во все детали Верховного командования, и нередко собственноручно составлял, во всех подробностях, длиннейшие директивы и инструкции.

Однако он не обладал даром и широтой взглядов полководцев, записавших свое имя в истории, и, к сожалению, находился в плену, как большинство наших офицеров Генерального штаба, узких военных доктрин, затемнявших его кругозор и ограничивавших свободу его военного творчества… По своему происхождению он стоял ближе к интеллигентному пролетариату, нежели к правящей дворянской бюрократии. При генерале Алексееве неотлучно состоял и всюду его сопровождал близкий его приятель и “интимный” советник генерал Борисов. Он при генерале Алексееве играл роль вроде той, которую при кардинале Ришелье играл о. Жозеф, прозванный “серая эминенция”; так в Ставке Борисова и звали. Он также жил в управлении генерал-квартирмейстера, и генерал Алексеев советовался с ним по всем оперативным вопросам, считаясь с его мнением. Весьма непривлекательная внешность этого человека усугублялась крайней неряшливостью, граничащей с неопрятностью. В высшей степени недоступный и даже грубый в обращении, он мнил себя военным гением и мыслителем вроде знаменитого Клаузевица, что, однако, отнюдь не усматривается из его, более чем посредственных писаний на военные темы. По своей политической идеологии он был радикал и даже революционер. В своей молодости он примыкал к активным революционным кругам, едва не попался в руки жандармов, чем впоследствии всегда и хвалился. Вследствие этого он в душе сохранил ненависть к представителям власти и нерасположение, чтобы не сказать более, к престолу, которое зашло так далеко, что он, по принципиальным соображениям, отказывался принимать приглашения к Царскому столу, к каковому по очереди приглашались все чины Ставки… Трудно сказать, что, кроме военного дела, могло столь тесно связывать с ним генерала Алексеева; разве что известная общность политической идеологии и одинаковое происхождение.

Следующими по близости к генералу Алексееву были: полковник Генерального штаба Носков и генерал-квартирмейстер генерал Пустовойтенко. Первый из них по взглядам во многом походил на генерала Борисова, за исключением внешности, по которой он сильно смахивал на франтоватого “штабного писаря”. После революции он перешел на службу к большевикам и играл некоторую роль в Красной армии.

Второй из них играл при генерале Алексееве столь же бесцветную роль, какую играл генерал Янушкевич при Великом князе Николая Николаевиче.