Чтение онлайн

“Почему?” – восклицает Цесаревич. “Потому что Ваш отец не желает больше быть Верховным главнокомандующим”.

Несколько времени спустя я прибавил:

“Знаете, Алексей Николаевич, Ваш Отец не желает больше быть Императором”.

“Как так? Почему?” – говорит Алексей Николаевич. Цесаревич посмотрел на меня с удивлением, стараясь прочесть на моем лице то, что происходит.

“Потому что Он очень утомлен и потому что у Него много затруднений за последнее время”.

“Ах да! Мама сказала мне, что Его поезд остановили, когда Он хотел приехать сюда. Но отец опять будет Императором впоследствии?”

Я объяснил ему…

“В таком случае, кто же будет Императором?” – cпросил Цесаревич.

“Не знаю, теперь никто”…

Ни слова о себе, ни единого намека на свои права как Наследника. Он сильно покраснел и взволновался… Еще раз я поражен скромностью этого ребенка, скромностью, которая равна его доброте» (Л. Жильяр «Царская Семья»).

О приезде Государя в Царское пишет Вырубова. «Я лежала еще больная в постели, доктор Боткин только что посетил меня, как дверь быстро отворилась и в комнату влетела Ден, вся раскрасневшаяся от волнения. “Он вернулся!” – воскликнула она, и запыхавшись начала мне описывать приезд Государя, без обычной охраны, но в сопровождении вооруженных солдат. Государыня находилась в это время у Алексея Николаевича. Когда мотор подъехал к дворцу, Она, по словам Ден, радостная выбежала навстречу Царю; как пятнадцатилетняя девочка, быстро спустилась с лестницы, бежала по длинным коридорам. В эту первую минуту радостного свидания, казалось, было позабыто все пережитое и неизвестное будущее… Но потом, как я впоследствии узнала, когда Их Величества остались одни, Государь, всеми оставленный и со всех сторон окруженный изменой, не мог не дать волю своему горю и своему волнению, – и как ребенок рыдал перед своей женой.

Только в 4 часа дня пришла Государыня, и я тотчас поняла по ее бледному лицу и сдержанному выражению все, что Она в эти часы вынесла. “Он теперь успокоился, – сказала Она, – и гуляет в саду; посмотри в окно! Она подвела меня к окну. Я никогда не забуду того, что увидела, когда мы обе, прижавшись друг к другу, в горе и смущении выглянули в окно. Мы были готовы сгореть от стыда за нашу бедную родину. В саду, около самого Дворца, стоял Царь всея Руси и с ним преданный друг Его, князь Долгорукий. Их окружали шесть солдат, вернее, шесть вооруженных хулиганов, которые все время толкали Государя то кулаками, то прикладами, как будто бы Он был какой-то преступник, приказывая: “Туда нельзя ходить, г. полковник, вернитесь, когда вам говорят”! Государь совершенно спокойно на них посмотрел и вернулся во Дворец». Вырубова рассказывает дальше: «…Они оба пришли после обеда, вместе с Лили Ден.

…Государь сел около меня и начал мне рассказывать… Слезы звучали в его голосе, когда Он говорил о своих друзьях и родных, которым Он больше всех доверял и которые оказались соучастниками в низвержении Его с престола. Он показал мне телеграммы Брусилова, Алексеева и других генералов, членов Его Семьи, в том числе и от Николая Николаевича… “Жена и дети – это все, что у меня осталось! Их злость направлена против Государыни, но Ее никто не тронет, разве только перешагнув мой труп”… На минуту, дав волю своему горю, Государь тихо проговорил: “Нет правосудия среди людей”».

А 19 марта, когда больную еще Вырубову везли в кресле мимо комнаты Наследника, она увидела следующую сцену: «…я увидела матроса Деревенко, как он сидел, развалившись на кресле, и приказывал Наследнику подать ему то то, то другое. Алексей Николаевич с грустными и удивленными глазами бегал, исполняя его приказания. Этот Деревенко пользовался любовью Их Величеств: столько лет они баловали его и семью его, засыпая их подарками. Мне стало почти дурно; я умоляла, чтобы скорее меня увезли» (А. Вырубова).

Это подтверждает и Соколов. «Старый дядька Наследника Цесаревича боцман Деревенко, тот самый, среди детей которого протекли первые годы жизни Наследника, кто носил Его на руках во время болезни, в первые же дни переворота проявил злобу к Нему и оказался большевиком и вором» (Н. Соколов «Убийство Царской Семьи»).

Россия погружалась во тьму. Социалисты всех мастей – и большевики, и меньшевики, и «правые», и левые эсэры, и интернационалисты и прочий сброд, часто не русские, натравливали простых людей на своих начальников, будили в них злые чувства, вызывали «зверя из бездны» в душах этих одураченных людей, заявляя, что они «свободны», поощряли всякие хулиганские выходки и таким способом растлевали русский народ. Всюду торжествовало хамство, потому что революция в своей основе – это восстание первого бунтаря против Бога. «Будьте как боги», – шептал первый соблазнитель; «да здравствует свобода!» – кричали заправилы интернационального заговора. «Грабь награбленное!» – закричал приехавший «гуманист». И как у Достоевского – «какой я штабс-капитан, если Бога нет», так и русский народ, и увидя, что Царя нет, что Царь низложен своими же генералами, арестован своими же генералами и заключен ими же, не захотел слушаться этих же генералов. Бунт, начавшийся подонками, распропагандированными злобными изуверами-социалистами, перешедший в революцию из-за поддержки заговорщиков из Думы и государственный переворот, совершенный генералами во главе с Алексеевым – давал свои плоды: Хам торжествовал.

2 марта в момент насилия, совершенного генералами над Императором («добровольное отречение»), перевернулась страница не только Русской Истории, но Истории всего мира. Зло торжествовало. Сперва прикрываясь осторожными фразами, используя поначалу предателей-генералов, министров (Поливанов), думцев, общественников; затем постепенно выбрасывая за борт, как ненужный балласт и «не торгующего купца», в два месяца совершенно изменившего облик русской армии, и профессора, так мечтавшего путем клеветы и лжи добраться до управления внешней политикой, а затем и самого генерала Алексеева, который покорно выполнял все распоряжения чрезвычайно временного не правительства (правили другие). На сцену выскочил никому неизвестный до тех пор третьеклассный адвокат, явный неврастеник с манерами провинциального опереточного актера, отправивший Государя в Сибирь, разлагая уже окончательно то, что раньше было доблестной армией, объявивший себя Верховным Главнокомандующим после последней попытки не катиться под откос, сделанной Ставкой, и переодевшись в костюм сестры милосердия, бежавший от тех, кого всячески укреплял, оставив на расправу с озверелыми хамами, несчастных девушек и юношей, поверивших фигляру. В мире есть только причины и последствия.

Но что же делали в это время члены Императорской Фамилии? Как они отнеслись к тому, что произошло? Сейчас увидим.

О. Добровольская, жена последнего министра юстиции Царского правительства, пишет: «Муж мой, Министр Юстиции, Н.А. Добровольский, был арестован в первый же день переворота, 27 февраля, и затем заключен в Петропавловскую Крепость. Мы жили в доме Министерства юстиции.

На третий, кажется, день приехал Керенский. Он очень вежливо представился мне, сказал, чтобы я не беспокоилась за участь мужа… и затем просил меня остаться в квартире, так как он займет для себя только рабочий кабинет и комнату рядом, как спальню… От множества посетителей, большинство которых были солдаты и рабочие, приемные комнаты квартиры чрезвычайно быстро пришли в невыразимо грязный вид; в них постоянно стояли столбы дыма и сильный специфический запах, а полы были заплеваны, покрыты окурками и шелухой от семечек. Но посреди этой простонародной толпы бывали и элегантно одетые посетители. Самыми элегантными и самыми постоянными из этих посетителей были двое. Первый из них – граф Орлов-Давыдов (масон. – В. К.), известный огромным состоянием… Вторым постоянным и еще более знатным посетителем Керенского был, как это ни странно, Великий князь Николай Михайлович, ежедневно терпеливо высиживавший часами в приемной в ожидании ухода последнего посетителя, после чего он входил в кабинет Керенского… Граф Орлов-Давыдов привозил с собой своего повара с большим запасом провизии, так как на нашей кухне, под личным наблюдением графа, приготовлялись те блюда, которые любил Керенский, а затем, когда Керенский освобождался от посетителей, уже поздно вечером, Керенский, Великий князь Николай Михайлович и граф Орлов-Давыдов садились за обед, за которым выпивали не мало вина» (О. Добровольская «Из воспоминаний о первых днях революций»).

А Вырубова, заключенная тоже в Петропавловскую крепость и прошедшая подлинный крестный путь, невероятные страдания и издевательства и временами освобождавшаяся, а затем опять заключавшаяся в разные тюрьмы, пишет следующее: «Я переехала к зятю, в его дом на Морской. В верхнем этаже жил некий Манташев (нефтяник-миллионер. – В. К.), и там каждую ночь происходили кутежи, которые кончались часов в семь утра. Вино лилось рекой. Бывали там Их Высочества Борис Владимирович, Мария Павловна и другие. Я тяжело заболела разлитием желчи, ночами не могла спать от шума и музыки. Зять мой тоже целыми ночами пропадал у них наверху» (А. Вырубова).

Так, все в порядке. Остается только пересчитать все, что было сделано членами династии до и после революции, чтобы понять Государя в Его моральном одиночестве среди своих родственников и сделать очень печальные выводы: династия после отречения Государя становилась никому ненужной.

От этого не умаляется никак Монархическая Государственность. Идея подлинной Монархии, Монархии Самодержавной (каковая была только в России и не надо ни в коем случае смешивать два совершенно разных вида Монархии – Самодержавие и Абсолютизм) заключается прежде всего в ее религиозной основе. Самодержцем Монарх становится через Помазание и ответственен перед Богом. Власть – бремя, которое со смирением несет Монарх. И Идея это вечная и не зависит ни от династий, ни от «мятежного человеческого хотения».

Необходимо сказать несколько слов о том режиме, который был установлен в Александровском дворце в Царском Селе сперва «инструкцией» Корнилова, а затем правилами «самого» Керенского. Вот некоторые параграфы инструкции Корнилова: (…) 4. Допускать выход отрекшегося Императора и бывшей Императрицы на большой балкон дворца и в часть парка, непосредственно прилегающую к дворцу, в часы по их желанию, в промежутках между 8 ч. утра и 6 ч. вечера. В означенные часы дежурному офицеру находиться при отрекшемся Императоре и бывшей Императрице и распоряжением караульного начальника усиливать внешнюю охрану дворца.