Чтение онлайн

Ладыженская слегка поморщилась:

— К несчастью, да. Мой двоюродный племянник из младшей ветви рода. Перебрался в Москву пять лет назад, ищет там счастья и покровителей, — она вздохнула. — Недалёкий и легкомысленный молодой человек, увы. Голова забита романтическими грёзами, а здравого смысла — с булавочную головку. Вы с ним сталкивались?

— Да, — коротко ответил я. — Ваша характеристика точна.

Боярыня покачала головой с лёгкой досадой:

— Надеюсь, он не натворил глупостей?

— Ничего непоправимого, — уклончиво ответил я, не желая вдаваться в подробности покушения.

Собеседница, видимо, уловив по моему тону, что тема неприятная, тактично её не продолжила. Вместо этого она встала, опираясь на трость, и неожиданно улыбнулась — первый раз за весь вечер:

— И ещё одно, маркграф. Совет от пожилой женщины, повидавшей жизнь. Судьба свела вас с замечательной девушкой. Княжна Засекина — редкая находка. Умна, сильна, предана. Поскорее окольцуйте её, пока кто-нибудь не умыкнул.

Я невольно рассмеялся:

— Учту, Лариса Сергеевна.

Возвращаясь в салон, я понимал — союзник найден. Боярыня не даст прямого обещания сейчас, слишком умна и осторожна. Но семя посеяно. И когда придёт время выборов, она вспомнит наш разговор. Вспомнит стелу с именами павших. Вспомнит, что я тоже стоял на эшафоте рядом с её сыном.

Политика — мерзкая штука. Но иногда она строится не на интригах и подкупе, а на простых человеческих вещах. На общей боли. На понимании. На надежде, что завтра будет лучше, чем вчера.

Вечерние тени легли на улицы Владимира, когда Муромец остановился у массивного трёхэтажного здания с широкими окнами и вывеской «Первая купеческая гильдия Владимира». Место выбрано неслучайно — в двух кварталах от главной площади, рядом с Торговыми рядами и Таможенным приказом. Купцы любили держать руку на пульсе городской жизни.

Я вышел из машины вместе с Ярославой и двумя охранниками. Княжна устала после дневных переговоров у Ладыженской, но держалась молодцом — спина прямая, взгляд внимательный. Верная спутница в этой политической возне.

— Готова ко второму раунду? — тихо спросил я.

— Купцы проще аристократов, — отозвалась Засекина с лёгкой улыбкой. — Им хотя бы не нужно притворяться, что они думают о чём-то кроме денег.

Справедливое замечание. Я открыл перед ней тяжёлую дубовую дверь с медными накладками и мы вошли внутрь.

Контора местной гильдии разительно отличалась от изящного особняка Ладыженской. Здесь царили основательность и практичность — широкие коридоры с высокими потолками, массивная мебель из тёмного дерева, картины с изображением торговых и речных судов. Пахло табаком, дорогим коньяком и деньгами — этим неуловимым ароматом успеха, который невозможно подделать.

Нас провели на третий этаж, в просторный зал заседаний. За длинным столом красного дерева уже сидело около десятка человек — главы крупнейших торговых домов Владимира. Лица разные, но у всех одинаковое выражение — настороженное, оценивающее. Они пришли послушать, о чём будет говорить человек, который разгромил армию княжества и теперь претендует на трон.

Во главе стола восседал сам Гордей Кузьмич Маклаков — глава первой купеческой гильдии. Престарелый тучный мужчина с круглым лысым черепом и пышными седыми бакенбардами, которые компенсировали отсутствие волос на макушке. Одет богато, но без излишеств — тёмный костюм отличного сукна, золотая цепь на жилете и галстук с такой же золотой булавкой, перстень с крупным изумрудом на пальце. И… семечки подсолнуха. Передо старым купцом стояло блюдце с шелухой, а пухлые пальцы ловко отправляли очередное зёрнышко в рот.

— А-а-а, маркграф Платонов! — голос Маклакова был удивительно бодрым для человека его лет и комплекции. — Милости просим, милости просим, Ваше Сиятельство! И княжна Засекина с нами — честь для нашего скромного собрания.

Он встал, придерживая стол, и слегка поклонился. Движение было неловким — тучное тело плохо слушалось, — но искреннее уважение в глазах читалось легко. Как успел выведать и доложить на брифинге Коршунов, Гордей Кузьмич дорос до богатства и влияния из простого народа, и это чувствовалось в каждом его жесте, в каждом слове. Попытки облагородить манеры присутствовали, но пережитки простого происхождения то и дело прорывались наружу.

— Благодарю за приглашение, Гордей Кузьмич, — ответил я, усаживаясь в указанное кресло. Ярослава заняла место рядом со мной.

— Так-так-так, — Маклаков снова плюхнулся в своё кресло, которое жалобно скрипнуло. — Давайте сразу к делу, без церемоний. Мы люди занятые, вы тоже небось не от скуки к нам пожаловали. Слышали мы, что вы на выборах баллотируетесь. И интересно нам стало — что такой человек, как вы, может предложить купечеству?

Я не спешил с ответом, окидывая взглядом собравшихся и сличая их с документами, подготовленными Родионом. Пожилой купец справа с умными глазами и тонкими губами — торговля зерном, если память не подводит. Молодой мужчина слева, около сорока, с жёстким взглядом — металлы и оружие. Дама средних лет с острым носом и золотыми серьгами — ткани и краски. Все представители крупнейших торговых домов. Все ждут.

Купеческие гильдии — это не просто клубы по интересам. Это официальные сословные объединения торговцев. Они регулировали торговлю и помогали княжеской власти собирать налоги.

Система работала просто: гильдия регистрировала купца, фиксировала размер его капитала и вид деятельности. Это давало княжеской власти удобный инструмент для налогообложения и надзора. Одновременно гильдия ограничивала доступ к торговле — только зарегистрированные купцы имели право вести дела.

По сути, гильдия — это лицензия на бизнес. И социальный лифт для незнатных людей.

Первая гильдия — это элита. Внешняя торговля, владение морскими судами, фабриками, заводами. Капитал не менее пятидесяти тысяч рублей. Вторая — внутренняя торговля, речные суда, капитал от двадцати тысяч. Третья — мелочная торговля, трактиры, ремесло, всего пятьсот рублей для входа. К величине объявляемых капиталов привязывался размер гильдейского сбора — один процент от капитала.

Эти люди контролировали экономическую жизнь княжества. И они поддерживали Кисловского — главу Таможенного приказа, который гарантировал сохранение старых порядков и их привилегий. Но привилегии можно купить. Вопрос лишь в цене.

— Снижение пошлин и акцизов, — начал я спокойно. — Защиту торговых путей. Стабильность и предсказуемость политики. Три простых вещи, которые нужны любому торговцу.

— Ха! — Маклаков хлопнул ладонью по столу, отправляя в рот очередное семечко. — Обещать-то легко! Веретинский тоже обещал, а потом драл с нас три шкуры. Сабуров обещал порядок, а устроил войну, которая угробила торговлю.

— Я не Веретинский и не Сабуров, — ответил я твёрдо. — Моё слово — это не пустой звук. Спросите у тех, кто имел дело с Угрюмом.