Чтение онлайн

Отключив связь, я набрал короткое сообщение Стремянникову:

«Пётр Павлович, прошу подготовить официальный документ со списками пленных и условиями их содержания. Важны корректные юридические формулировки. Нужно к полудню».

Отправив сообщение, я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Всё складывалось в цельную картину. Боярские семьи так или иначе поймут, что быстрее всего вернуть родных можно, если на престоле окажусь я.

Изящное решение. Легальное, прозрачное, эффективное.

Поднявшись из-за стола, я отправился в спальню, на ходу скидывая одежду.

Вечер следующего дня застал меня у зеркала в гостевых покоях дворца. Я поправил воротник парадного костюма — тёмно-синяя ткань с серебряным шитьём, на груди орден Святого Владимира 1-й степени. Не самый удобный наряд для человека, привыкшего к доспехам, но протокол есть протокол.

— Готов к очередному раунду? — спросила Ярослава, выходя из соседней комнаты.

Я обернулся и на мгновение замер. Княжна надела платье кобальтового цвета — глубокий синий оттенок, идеально сочетавшийся с её рыжими волосами и подчёркивавший цвет глаз. Элегантный крой, открытые плечи, разрез до щиколотки, но при этом осанка оставалась прямой, как у воина. Она умудрялась выглядеть одновременно женственной и опасной.

— Ты прекрасна, — сказал я просто.

Засекина усмехнулась:

— Льстец. Знаешь, что это боевая раскраска, а не попытка тебе понравиться?

— Одно другому не мешает, — парировал я, протягивая ей руку.

Мы спустились в бальный зал княжеского дворца. Массивные двустворчатые двери распахнулись перед нами. Зал поражал масштабом и роскошью — высокие потолки с лепниной, огромные хрустальные люстры, отбрасывавшие мягкий золотистый свет на мраморный пол. Вдоль стен стояли столы с закусками, официанты в белых перчатках циркулировали между гостями с подносами шампанского и канапе.

Однако главное — люди. Зал был полон аристократов, и даже беглого взгляда хватило, чтобы увидеть невидимые границы. Толпа разделилась на группы по фракциям, как армии перед битвой. Справа — влиятельные купцы и банкиры вокруг Кисловского, их дорогие костюмы и увесистые цепи говорили сами за себя. Слева — семьи погибших под Угрюмом, сгруппировавшиеся вокруг Воронцова, их лица были суровыми, а взгляды — жёсткими. В центре — умеренные вокруг Ладыженской, степенные, осторожные. У дальней стены — высокопоставленные чиновники и бюрократы Скрябина.

Мой взгляд скользил по залу, автоматически фиксируя детали. Кто с кем стоит. Кто кого избегает. Какие группы держатся обособленно, а какие пытаются наладить контакты. Политическая карта княжества, нарисованная положением тел в пространстве.

— Боярская дума организовала этот приём как нейтральную площадку, — тихо прокомментировала Ярослава. — Формально — чтобы аристократия поближе познакомилась с кандидатами. Неформально…

— … место для закулисных переговоров и демонстрации влияния, — закончил я. — Вижу.

Мы вошли в зал. Разговоры не стихли, но многие повернули головы. Я чувствовал взгляды — любопытные, настороженные, враждебные. Маркграф из Пограничья, разгромивший армию княжества и теперь претендующий на трон. Для одних я был спасителем, для других — узурпатором, для третьих — непредсказуемой переменной, и оттого чертовски опасной.

Первым меня заметил Харитон Воронцов. Высокий брюнет в чёрном костюме стоял в окружении десятка человек — родственники погибших, судя по траурным повязкам на рукавах некоторых. При виде меня взгляд главы рода стал ледяным. Он медленно кивнул — формальное признание присутствия, не более.

Я подошёл ближе, Ярослава держалась рядом.

— Маркграф Платонов, — произнёс Воронцов холодно.

— Боярин Воронцов, — ответил я таким же тоном.

Короткая пауза. Окружающие притихли, наблюдая за нами. Харитон выпрямился, и голос его зазвучал громче, чтобы слышали все вокруг:

— Надеюсь, вы не забыли о крови, пролитой под Угрюмом?

Провокация. Публичная, рассчитанная на эмоциональную реакцию. Но я не дал ему этого удовольствия.

— Я помню каждого павшего, — ответил я спокойно, глядя Воронцову прямо в глаза. — Вопрос в том, кто виноват в их гибели — защитники своей земли или тот, кто послал армию в безумный поход?

Лицо Воронцова дёрнулось. Кто-то в толпе тихо ахнул. Харитон сжал кулаки, но сдержался. Слишком много свидетелей, слишком публично. Он коротко кивнул и отвернулся, возвращаясь к своим людям.

Я двинулся дальше. К группе купцов и банкиров.

Николай Кисловский встретил меня вежливой, но настороженной улыбкой. Полный мужчина в дорогом костюме с золотой цепью на жилете, он держался с достоинством опытного дельца. Окружение, финансовая элита с откормленными физиономиями, оценивающе смотрело на меня.

— Маркграф, — Кисловский протянул руку для рукопожатия. Крепкое, деловое. — Рад видеть вас. Надеюсь, вчерашний разговор с гильдией прошёл продуктивно?

Интересно. Он знает о моей встрече с Маклаковым и остальными. Конечно знает — это его люди, его электорат. И упоминает об этом открыто, без намёков. Показывает, что в курсе моих действий и не боится об этом говорить. Что это — попытка продемонстрировать контроль над ситуацией? Или наоборот — признание того, что контроль ускользает?

— Вполне, — кивнул я. — Гордей Кузьмич — разумный человек.

— Пограничье издревле служило источником Эссенции, — Кисловский перешёл к делу без долгих прелюдий. Деловой человек. — Если вы станете князем, как это повлияет на поставки в княжество? Сейчас Стрельцы не в состоянии обеспечить нужды всех знатных семей во Владимире. Мы покупаем у Московского Бастиона по грабительским ценам.

Прямой вопрос. Без политических реверансов, без выяснения позиций по второстепенным вопросам. Сразу к главному — к деньгам и торговле. Это не просто любопытство. Кисловский прощупывает меня. Пытается понять, смогу ли я обеспечить то, что он обещал своим сторонникам. И одновременно — оценивает, стоит ли ему поддержать меня вместо того, чтобы бороться до конца.

Умный ход. Если я дам убедительный ответ, часть его избирателей может перетечь ко мне ещё до выборов. А сам Кисловский сможет изящно отступить, сохранив лицо и заключив выгодную сделку. Политик-прагматик ищет лучший вариант для себя.

— Эссенция есть, — ответил я коротко. — И её будет больше. При справедливых ценах и прозрачных контрактах. Без коррупции и поборов.

— Справедливых для кого? — уточнил Кисловский, прищурившись.

Вот оно. Ключевой вопрос. Он хочет понять, буду ли я душить торговцев налогами и поборами, как это делали предыдущие князья. Или дам им возможность зарабатывать. Его окружение замерло, ожидая ответа.