Чтение онлайн

Кузьмич протянул ей кружку:

— Держи, княжна. У нас тут без церемоний. Пьём, едим, веселимся.

Ярослава взяла кружку, усмехнулась:

— Это я понимаю. Там меня душило. Здесь — нормально.

Она улыбается. Не вежливо, не из приличия. Искренне. Ярослава среди своих — солдат, бойцов, простых людей. Дворцовые интриги не для неё. Вот это — её мир.

Мы сели на скамейки вокруг костра. Кто-то достал гармонь, заиграл. Женщины запели. Дети бегали между столами, радуясь поздней свободе. Захар наливал браги и самогона всем желающим. Пироги исчезали со столов с пугающей скоростью.

Борис поднялся, стукнув кружкой по столу:

— Давайте я скажу! За воеводу! Год назад он мог меня повесить за то, что я на него с ножом полез. Не повесил. Дал шанс. Теперь я за ним в огонь и в воду. За князя, который не забывает, откуда пришёл! — тост вышел сумбурным, но искренним.

Гул одобрения прокатился по толпе. Кружки вскинулись вверх. Мы выпили разом.

Степан встал следующим:

— За Угрюм! Год назад мы были забытой деревней на краю света. Воеводы менялись как перчатки. А потом пришёл Прохор Игнатьевич. И всё изменилось. Теперь Угрюм — столица нового княжества. Но главное — мы живы. Защищены. Есть работа, есть порядок. За это и выпьем!

Снова гул, крики одобрения. Я встал, подняв кружку:

— Год назад меня встретили у ворот Угрюма с винтовками наперевес.

Борис засмеялся:

— Да уж, встретили!

— С тех пор мы построили острог. Вместе пережили Гон. Вместе выиграли войну, — я обвёл взглядом стол. — Дворец, титул, армия — всё это потом. Сначала был Угрюм. И люди, которые не побоялись рискнуть, — короткая пауза. — С Новым годом. За тех, кто рядом!

Мощный гул, крики «Ура!», кружки чокнулись. Мы выпили.

Минут через пятнадцать порядком захмелевший Борис подошёл ко мне и произнёс, стараясь перекричать шум музыки:

— Воевода… то есть, Ваша Светлость…

— Здесь я просто воевода, — перебил я.

— Мы тут думали… не забудешь ли нас? Князем стал, во дворце живёшь. А мы — деревенщины.

Я посмотрел ему в глаза серьёзно:

— Борис, посмотри на меня. Я здесь, в три часа ночи, после дворцового бала. Пью самогон, ем пироги. С вами. Это ответ на твой вопрос?

Охотник широко улыбнулся:

— Ответ.

Когда веселье было в разгаре, я заметил, как Мария Вдовина с сыном пробираются через толпу ко мне. Женщина выглядела счастливее, чем я её помнил — работа с алхимиками явно пошла на пользу. А Пётр… мальчик изменился. Вытянулся, окреп. Взгляд стал увереннее. Уже не тот испуганный ребёнок, которого я вытащил из шатра.

— Прохор, — окликнул меня Пётр, подходя ближе.

Без всяких «Ваша Светлость» или «воевода». Как я и просил тогда, в небе над лесом.

Я улыбнулся:

— Петь. С Новым годом тебя.

— И тебя, — мальчик кивнул, затем серьёзно добавил, — мама хотела поговорить.

Мария шагнула вперёд, и я увидел слёзы в её глазах:

— Прохор Игнатьевич… Я не знаю, как благодарить. За всё. За то, что вытащили нас из того ада. За работу, дом. За то, что спасли Петьку… дважды.

Её голос дрогнул на последнем слове. Я вспомнил тот бой в лагере. Вспомнил, как закрывал его собой от огненных сгустков Железнова.

— Мария Павловна, я делал то, что должен был, — ответил я спокойно.

— Закрыли его собой, — она вытирала слёзы. — Могли сгореть…

Пётр смущённо дёрнул мать за рукав:

— Мам, перестань. Мы же договорились — без слёз. Не разводи сырость.

Мальчик повернулся ко мне:

— Я не забыл обещание, всё помню. Когда начнём тренировки?

Я усмехнулся. Вот это мне нравилось — никакого заискивания, никаких реверансов. Прямой вопрос от ученика учителю.

— Скоро, — ответил я. — Дай разобраться с делами во Владимире. Месяц-другой — и начнём. Хайломантия — редкий дар. Научу контролировать. А пока ходи в школу и слушай других наставников.

Пётр кивнул решительно:

— Буду готов. Уже тренируюсь каждый день. Элеонора Павловна почти каждый день объясняет теорию.

— Молодец, — одобрил я. — Продолжай. А когда вернусь — начнём настоящую работу.

Мария снова всхлипнула, но на этот раз от счастья:

— Мы здесь счастливы. У нас дом. Друзья. Работа. Это… это больше, чем я мечтала.

— Вы заслужили это, — сказал я искренне.

Пётр помолчал, затем произнёс тише:

— Знаешь… я понял. Что ты сказал тогда, в небе. О том, что папа был жертвой. Что Гильдия использовала его, — мальчик сжал кулаки. — Я не забуду. Когда-нибудь они ответят за всё.

Я положил руку ему на плечо:

— Ответят. Даже не сомневайсся. Но не сейчас. Сейчас ты учишься, а когда придёт время, будешь готов.

Мальчик кивнул. В его глазах горела решимость — не слепая ярость, а холодная целеустремлённость. Он вырастет в хорошего воина. Я в этом не сомневался.

Они отошли, растворившись в толпе. Я проводил их взглядом. Мария и Пётр Вдовины. Ещё одна семья, которая нашла здесь новую жизнь.

Я отошёл от костра к краю площади. Ярослава последовала за мной. Мы стояли в тишине, освещённой луной. Вокруг падал снег, укрывая острог белым покрывалом.

— Вот здесь всё началось? — спросила она тихо.

— Здесь, — кивнул я. — Год назад меня сослали из Владимира. Отправили воеводой в деревню, которой не было на картах. Эти люди… они простые. Не умеют интриговать, лгать, играть роли. Они честны. И за это я их ценю.

— Я понимаю, — Ярослава смотрела на Угрюм. — Мои Волки — такие же. Выброшенные, отвергнутые, забытые, но честные.

— Поэтому мы здесь. Потому что дворцовый бал — это политика. А это…

— … настоящее, — закончила она.

Она понимает. Не нужно объяснять, зачем я приехал сюда в три часа ночи. Она сама такая же — командир, который помнит каждого бойца по имени. Мы одной крови.

Я обнял её за талию, притянув к себе. Она положила голову мне на плечо.

— Странно, — тихо произнесла Ярослава. — До встречи с тобой я жила только местью. Теперь…

— Теперь?

— Теперь есть что-то ещё. Кто-то ещё.

— Месть никуда не делась, — напомнил я. — Шереметьевы всё ещё в Ярославле.

— Знаю, — она подняла голову, глядя на меня, — но теперь это не единственное, ради чего я живу.