Чтение онлайн

Могилевский с тройкой солдат и причитающим Захаром вломились в лес, застав меня над телом раненого убийцы. Усталость давила свинцом, мышцы ныли от непривычного напряжения — это тело явно не знало серьёзных сражений. Но я привычно расправил плечи и вскинул подбородок. Сейчас нельзя показывать слабость.

— Что здесь происходит? — рявкнул побагровевший сержант, упирая в плечо приклад своего странного оружия.

Второй конец этого чудного недоарбалета на миг посмотрел мне в лоб, но опустился на стонущего лиходея.

Стражники обступили меня с оружием наизготовку. Я смерил их строгим взглядом и парировал вопросом на вопрос:

— Это я у вас должен спрашивать, что происходит. Так вы меня охраняете? Двое головорезов подобрались к лагерю, пока ваш дозорный дрых без задних ног. Если бы не моё воинское умение, лежать мне сейчас бездыханным.

Могилевский ошарашенно заморгал. По лицу видно — в толк не возьмёт, как неумелый аристократишка управился с матёрыми убийцами.

Захар меж тем метался вокруг меня наседкой.

— Ой, барин мой дорогой! Что ж делается! — причитал Захар, дёргая себя за клочковатую бородёнку. — Ушицу бы вам согреть, травок заварить… Да как же вы так управились-то с душегубами?!

— Не причитай, Захар, — оборвал я его метания. — Лучше проверь, живы ли эти молодцы.

— Батюшки-светы! — всплеснул руками слуга, опасливо приближаясь к телам. — И то верно, барин. Ох, не к добру это, не к добру… Отродясь вы так не дрались! То есть, простите великодушно, может и дрались, да я запамятовал…

— Не мельтеши под ногами! — рыкнул сержант.

Однако слуга только махнул рукой и продолжил причитать:

— Вот ведь лиходеи какие! На ночь глядя, к честным людям… А ну как они не одни были? Может, там ещё прячутся, а? Ой, что ж теперь будет-то, что будет…

Вот ведь шут!

— Сержант, здесь ещё один! — заорал вдруг боец, споткнувшись о неподвижное тело в кустах.

— Говорил же, их было двое, — бросил я равнодушно.

И тут же рявкнул командирским басом:

— Перевяжите этому раны! Допросить его нужно, и живо!

Солдаты невольно вытянулись и бросились выполнять. Даже Могилевский дёрнулся, будто ужаленный, но тут же смерил разгневанным взглядом и меня, и своих подчинённых, заметавшихся вокруг. Взгляд его не сулил им ничего хорошего. Понять его можно, нарушение субординации во всей красе.

Ничего, пускай привыкает. Инициативу он уже упустил, да и передо мной виноват. Должен был обеспечивать безопасность, а сам проворонил убийц. Так что теперь только и может, что сверкать глазами, да показывать расторопность.

Пока пленника обматывали бинтами, сержант оттянул ворот его рубахи и присвистнул сквозь зубы:

— Каторжная птичка! Сидел за разбой и душегубство, ни много ни мало. Где ж вы, Платонов, таких друзей отхватили?

На коже несостоявшегося головореза виднелось зажившее клеймо в виде уже порядком оплывшего черепа.

— Допросить сможете? — кивнул я на пленника.

Так то я и сам умею вытягивать из людей информацию. Особенно из тех, кто на этом свете загостился. Вот только методы сильно удивят окружающих своей радикальностью.

А для душегуба вопросы от сурового вояки будут звучать солиднее, чем от хилого дворянчика.

Сержант на мой вопрос только кивнул.

Глаза убийцы забегали. Губы скривились в злой усмешке:

— Не твоего ума дело, служивый. Захотели пришить щенка, вот и пришли. А ты не лезь, целее будешь.

Могилевский аж побагровел от наглости. Склонился к раненому и прошипел в бледнеющее от недостатка крови лицо:

— Ах ты паскуда окаянная! Да я тебя в петлю самолично засуну и не поморщусь! А ну говори, кто подослал, не то живьём в этом лесу и закопаю!

Головорез скрипнул зубами, но угроза развязала его язык:

— Графиня это… Белозёрова. Сказала пацана извести за то, что дочку ейную опозорил. Мы люди подневольные, делаем, что велят.

Сержант перевёл вопросительный взгляд на меня

— Понятия не имею, о чём он, — я пожал плечами. — Впервые о такой слышу.

Однако в памяти всплыло лицо той женщины с площади, наполненное неприкрытой ненавистью.

Раненый, видимо оценив масштаб своих увечий, застонал и попытался приподняться на локте:

— Помилуйте, господин хороший! Спасите душу грешную, а уж я всё как на духу выложу! Про то, как графиня злодейство задумала, в подробностях расскажу!

— Не дайте ему помереть! — скомандовал офицер.

Стражники засуетились вокруг убийцы, пытаясь остановить кровь, но тщетно. С каждым мгновением тот бледнел всё сильнее, дыхание становилось всё поверхностнее. Наконец он страшно захрипел, закатил глаза и обмяк. Сквозь наспех наложенные бинты стремительно проступала кровь. Похоже, задело крупный сосуд.

— Чтоб тебя! — в сердцах плюнул сержант. — Подох, ирод! Теперь Белозёрова концы в воду спрячет, свидетеля-то и нет.

— Похоже, что так.

— Вам, стало быть, всё одно, боярин? А почему?

Я равнодушно дёрнул плечом:

— Слово какого-то оборванца против графини? Да надо мной любой судья посмеётся. Всё что нужно, я выяснил.

Бойцы порывались обшарить трупы в поисках ценностей, но я жёстко пресёк:

— Руки прочь! Боевые трофеи по праву принадлежат тому, кто забрал жизни павших. Или в вашем войске иные порядки?

Могилевский аж крякнул от удивления:

— Это вы, Платонов, где таких премудростей нахватались? И драться, вон, лихо…

— Наставник у меня был умелый, — безмятежно ответил я.

— Неужто батюшка ваш Стрельца в отставке для вас нанял? Только тот мог так натаскать…

Убеждать в обратном я собеседника не стал и позволил ему верить в собственную теорию.

Пока сержант обдумывал мои слова, я старательно обшарил тела. Широкий нож с волнистым лезвием, дубинка, две фляги — она с водой, другая с бражкой. Годится. Плюс полупостой кошель на поясе главаря.