Чтение онлайн

За спиной Коршунова раздались выстрелы — короткие очереди из автомата.

— Простите, пришлось прерваться. Парочка Трухляков заглянула в окно. Уже разобрались.

— Массовый штурм?

— Пока нет. Шатаются по одному-двое, но это только начало. Когда основная масса дойдёт…

Он не договорил, но я и так понял. Семеро мужиков, пусть и опытных, долго не продержатся против сотен тварей.

— Держитесь. Мы уже на подходе, сначала поможем князю закрыть брешь, потом прорвёмся к вам.

— Понял. Будем ждать.

Следующий звонок — в торговое представительство. Трубку сняли почти сразу.

— Представительство острога Угрюм, — дрожащий голос Анны Листратовой. — Мы закрыты в связи с…

— Анна, это Платонов. Где Савельев?

— Прохор Игнатьевич! Слава богу! Мы с Никитой Васильевичем в подвале, как вы и учили на случай нападения. Заперлись на все замки.

— Правильно сделали. Что на улице?

— Стреляют. Кричат. Мы боимся даже к окну подойти. Никита Васильевич говорит, видел в щель, как мимо пробежала целая толпа… этих…

— Сидите тихо. Не высовывайтесь ни под каким предлогом. Скоро всё закончится.

— Хорошо. Мы будем ждать.

Третий звонок — Левинсону.

— Да? — скрипучий голос старика звучал на удивление спокойно.

— Натан, это Платонов. Ты где?

— В магазине, где же ещё. Продавцы сбежали, как только началось. Неблагодарные…

— Ты там один?

— А кому ещё быть? Впрочем, нет. Минуту назад заглянул один покупатель без глаз, но я его выставил. Я всегда говорил, что добрым словом и дробовиком можно добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом.

Несмотря на ситуацию, я усмехнулся. Старый торговец не терял присутствия духа даже сейчас.

— Сиди и не рыпайся. Боеприпасы есть?

— Два ящика патронов. Ваше распоряжение о запасах на чёрный день оказалось весьма своевременным.

— Вот и отлично. Держись.

Последний звонок оказался самым сложным. До Владимира Трофимова я дозванивался минуты три — линии были перегружены.

Нужно точно знать, где сейчас князь и его люди. Врезаться вслепую в такую мясорубку — верный способ получить случайную пулю от своих. Да и понимать, где самая критическая точка, необходимо. Нет смысла атаковать там, где и без нас справятся.

— Трофимов слушает! — наконец раздалось в трубке. Вокруг грохотали выстрелы, слышались крики и лязг металла.

— Владимир, это Платонов. Я в курсе ситуации и веду отряд на помощь.

— Платонов? — на секунду воцарилась тишина, словно порученец князя вообще не ожидал услышать мой голос в этой жизни. — Чёрт возьми, вы как нельзя вовремя! Мы застряли на площади Трёх Колодцев. Князь пытается прорваться к пролому, но тварей слишком много!

— Где именно пролом?

— Южная стена, сектор между Торговой и Кузнечной башнями! Дыра метров пятнадцать шириной! Оттуда прут и прут!

Я быстро прикинул в уме карту города. Площадь Трёх Колодцев находилась как раз на полпути от южных ворот к пролому. Если князь увяз там…

— Мы зайдём с тыла, ударим Бездушным в спину. Нам до города ещё минут двадцать. Сможете продержаться?

— Придётся! — в трубке раздался новый грохот. — Ваша Светлость, боярин Платонов идёт на подмогу! Да, он обещает тыловой удар!

Сквозь помехи я расслышал голос князя Оболенского:

— Скажите Платонову — если у него получится, я лично представлю его к Ордену Святого Владимира! Только пусть поторопится, мы тут не на прогулке!

— Слышали? — спросил Трофимов.

— Слышал. Только бы не к посмертному, — мрачно пошутил я и отключил связь.

Безбородко покосился на меня:

— План есть?

— Пробиваемся к пролому, отвлекаем тварей на себя, устраиваем им незабываемый приём, даём князю возможность подобраться к стене. А там — по обстановке.

Матвей Филатович Оболенский стоял посреди площади Трёх Колодцев, сжимая в руках фламберг — двуручный меч с волнистым лезвием, доставшийся ему от деда. Вокруг князя полыхало настоящее пекло: сотни Трухляков лезли из всех переулков, Стриги прыгали с крыш, а где-то вдали раздавался леденящий душу вой Жнеца.

— Держать строй! — рявкнул правитель Сергиева Посада, разрубая очередную тварь пополам. — Северный фланг, подтянитесь к центру!

Длинное волнистое лезвие фламберга описало идеальную дугу, и головы пятерых Трухляков взмыли в воздух. Князь не остановился — развернулся на пятке, клинок прошёл горизонтально, разрубив ещё троих пополам. Князь усилил удар магией жизни, и зелёное сияние окутало клинок, заставляя плоть Бездушных шипеть и разлагаться при контакте. Внутренности вывалились на мостовую, но Матвей Филатович уже продолжал свой смертельный танец дальше.

Массивная Стрига — бывший медведь — обрушилась на него сверху. Когти размером с кинжалы пронзили князя насквозь в трёх местах — через грудь, живот и бедро. Любой другой воин был бы мёртв ещё в воздухе.

Оболенский лишь оскалился. Схватил тварь за горло левой рукой, а правой — вспорол от паха до головы. Стрига захрипела, заливая князя чёрной кровью. Он отшвырнул тушу и выдернул когти из своего тела.

Гвардейцы смотрели, как дыры диаметром с кулак затягиваются за секунды. Кости срастались с хрустом, мышцы переплетались, внутренние органы восстанавливались. Князь даже не пошатнулся.

«Восемьдесят тысяч жителей, — мелькнула мысль, пока раны на плече затягивались с неестественной скоростью. — Восемьдесят тысяч душ, доверивших мне свои жизни. Я не имею права подвести их».

БТРы двигались по флангам, их башенные пулемёты выкашивали Бездушных длинными очередями. Степан, капитан гвардии закричал в амулет связи:

— Первый борт — левый фланг! Второй — прикрывайте центр! Не дайте тварям окружить пехоту!

Тяжёлые пулемёты загрохотали с новой силой. Трассеры прочерчивали огненные линии в дыму, разрывая ряды Трухляков. Внедорожники встали полукругом, создавая огневые точки. Стрелки высовывались из люков, поливая свинцом всё, что приближалось к наступающей гвардии.

— Ваша Светлость, боезапас на исходе! — донёсся через амулет связи голос командир первого БТРа. — Ещё пять минут максимум!

Плохо…

— Ваша Светлость, слева! — крикнул капитан гвардии.

Три Стриги атаковали одновременно. Первая откусила левую руку по локоть. Вторая вспорола живот, кишки вывалились наружу. Третья вцепилась в горло, разрывая артерии.

Князь рассмеялся.

Кровавым, булькающим смехом человека, которому перегрызли горло. И ударил.