Чтение онлайн

— Спойте нам, мальчики, — радостно потребовала коротышка.

Ко всеобщему изумлению грозные караульные, кои и с ноги на ногу переступали по расписанию, затянули бравую походную песню. Выходило вяло и не шибко слажено, что не устроило взбалмошную блондинку.

— Громче! Бодрее! — приказывала она, дирижируя изящными ладошками в такт незамысловатой мелодии.

Стражи воодушевились и даже замахали руками, как при строевой ходьбе. Каждую новую строчку они выводили более и более складно. Удовлетворенная этим Кира поощрительно похлопала парней по плечам и постановила:

— Молодцы!

Воины запнулись на полуслове и оторопело переглянулись. Зал снова погрузился в звенящую тишину, а запыхавшаяся, словно от бега, леди повернулась к императору и кокетливо уточнила:

— Можно ли считать мое выступление удачным, Ваше Величество?

По лицу Рина пробежала тень: могу поручиться, он готов был собственноручно придушить взбунтовавшуюся подругу. Но император быстро совладал с собой, и его отповедь прозвучала вполне добродушно:

— Более чем, — усмехнулся он, — но вынужден Вас просить, леди Кирстен, впредь не приближаться к моей охране. Как мы смогли убедиться, они не блещут певческими талантами, а выслушивать их потуги еще раз — выше моих сил.

По трапезной пронесся смешок, а коротышка умильно затрепетала ресницами и опустилась в книксене.

— На кой показывать люду такую силищу? — недоумевала рыжуха. — Она ж всю ценность утрачивает!

Я задумчиво проследила за Кирой — та возвращалась на место, лучезарно, хоть и устало улыбаясь. Радовалась удачно воплощенной задумке?

— Она только что получила свободу, — поделилась я вдруг осенившей догадкой, — скоро весь двор узнает о ее Даре, а, стало быть, властительным особам больше нет выгоды держать Кирстен при себе.

Даром я понадеялась, что удастся поговорить с Рингардом по дороге к морю. Воющий ветер то и дело атаковал наш маленький отряд, норовя сорвать капюшоны и залезть под плащи. Какие разговоры? Мне пришлось всецело сосредоточиться на том, чтобы удержаться на лошади. К концу изнуряющей поездки нещадно ныли даже те мышцы, о существовании которых я и не подозревала. Становилось дурно от одной мысли, что вскоре придется снова взобраться в седло.

Советник Нэствел отправился с нами, и это успокаивало. Я отчаянно надеялась, что без его участия и моего присутствия никакие козни в замке твориться не будут. В конце концов, я тоже претендентка на трон и меня полагается устранить вместе с остальными.

Но все это стало неважно, как только я увидела Его. Море! Неспокойное и сумрачное, как грозовые тучи. Как умопомрачительно оно пахло! Забывшись, я почти бегом кинулась к краю причала, чьи потемневшие доски жадно облизывали гребни высоких волн. Всей грудью вдыхала воздух и не могла надышаться. Пробовала на вкус солоноватые губы и почти с удовольствием ощущала, как тяжелеет, набираясь влагой, моя коса.

Я опустилась на корточки и свесила руку с края причала. Воззвала и… едва сдержалась, чтобы не завизжать от восторга. Ледяная вода окутала ладонь, будто в приветственном рукопожатии. Море, пусть чужое и холодное, откликнулось на мой призыв! Говорить — не говорило, но и не чуждалось.

— Что скажешь? — прозвучало над головой.

Я вздрогнула и чуть не свалилась с мостика в пучину. Зато вернулась к действительности и резко выпрямилась рядом с Рином. На причале мы были вдвоем. Сколько он так простоял за моим плечом?

— Скажу, что надо начинать, покуда еще не штормит, — отвечала, смутившись своих порывов.

Не так должна сильная колдунья со Стихией обращаться — уж точно без детских восхищений и упоения. Я призвала свои чувства к порядку и деловито огляделась. Ага. Справа вдалеке бурлил своей жизнью небольшой торговый порт, лишь ветер доносил обрывки криков, лязг и грохот. А посреди залива, аккурат перед нами раскачивалась на волнах старая негруженая баржа. Ее-то и полагалось опрокинуть, пока штормовые волны без меня не одолели хлипкое суденышко.

Я медлила. Сердце вздрагивало от волнения, а ладошки вспотели, несмотря на промозглый холод. Опустила голову и с сомнением спросила:

— А если я не справлюсь?

— Что ж, — отозвался император, — я стану любить тебя чуточку меньше.

Я вскинула на него пораженный взгляд. Смеется надо мной, должно быть. И правда, широко улыбался:

— Шучу, — заверил Рин и враз посерьезнел, — меньше любить точно не стану.

Он смотрел на меня внимательно, ожидая чего-то, а я растерялась. Мне никто доселе в любви не признавался. Множество раз представляла, как мог бы то же сказать Николас, но так и не довелось услышать наяву. А вот от императора, пусть мы целовались, и он расположение свое завсегда выказывал, все равно не ожидала. И что теперь? Должна ли я на влюбленность Рингарда ответить? Или хотя бы уверить, что и мне он небезразличен… Усилием воли напомнила себе, что меня «чужая любовь ни к чему не обязывает». Сразу сделалось мне спокойнее, радостнее, а еще лестно, что я столь ярких чувств оказалась достойна.

— Спасибо, — выдохнула, несмело улыбнувшись.

Я в самом деле была очень благодарна за его страсть, от которой сердцу становилось сладостно, будто медом облили. Получив чуть насмешливый, но все же ласковый взгляд и ободряющий кивок в ответ, поняла, что пришло время действовать. Два дня я думала-размышляла, как все должно произойти, и решила: прикажу наотмашь потопить корабль, и все тут! Главное — не дрогнуть, не выказать сомнения.

Зажмурилась, сжала кулаки, зубы сцепила и вылилась всем естеством в одну четкую мысль: «Топи! Пусти ко дну! Поглоти!» Затем подождала несколько томительных мгновений и робко подсмотрела сквозь ресницы. Ну что там? Глаза распахнулись от изумления. Словно потехи ради, море вдруг спокойным да тихим стало. Как есть штиль!

Вот что не ясно? «Отправь на дно!» В сердцах я даже ножной топнула по деревянному настилу, но баржа осталась, где была, цела и невредима. Лишь шаловливая волна перекинулась через край мостика и щедро залила мои сапожки, мол, не топай больше. Море надо мной откровенно глумилось. И, похоже, не оно одно. За спиной послышался странный хрип. Надо будет намекнуть его величеству, что не умеет он за кашлем смех маскировать.

Не хватало еще посрамиться перед императорскими приближенными! Благо, все они оставались на берегу, кутаясь в меховые накидки, и навряд ли могли заметить мои бесплодные потуги. Но ожидание на холодном побережье добродушия им не добавляло, потому я торопливо силилась придумать новый план выступления. Помнится, Видана обмолвилась, что Стихия не жалует тех, кто пытается ею повелевать. А ведь так и есть: никогда я у водицы ничего силой не требовала, лишь просила да подначивала. Вдохновившись догадкой, сменила тон своих увещеваний.

«Почто тебе удерживать корыто гнилое? — вопрошала лукаво. — Не тяжело качать такую ношу? Небось, свербит и волны режет? Так, может, ну его!.. На корме ракушки поселим, а в трюм рыбок и крабиков малых запустим, а?»

Внимая мне, море приподняло и опустило баржу на волне, точно на руке взвешивало. Я не услышала, а скорее ощутила, как оно тотчас рассердилось на бесполезную обузу. Раз качнуло, затем снова и снова с удвоенной силой. А ржавая посудина знай себе держится. Надо бы скорее с ней совладать, покуда мы не околели.

«Давай подсоблю!» — предложила заискивающе.

Вздыбилась высокая волна и обрушилась вся на длинную палубу. «Правей берем и посередке ударим.» Где у судна середина, Стихия понимать не могла и, видать, оттого позволила мне новой атакой руководить. Поднялась вода столбом и ухнула вниз, тотчас преломив палубу пополам. Хрупанье и холодящий сердце скрежет заглушили свист ветра. Поднялись над пучиной нос и корма, но затем стали грузно опускаться ко дну, больше не держась друг за друга. Воодушевленное победой море резвилось, аки звериный детеныш. Нападало с разных сторон, крошило трухлые доски, стремясь ускорить неизбежное потопление поверженного противника.