Чтение онлайн

Несколькими годами раньше, когда Жемчужную наложницу только-только назначили императорской спутницей жизни, ее мать почувствовала, что дочь ждет несчастная судьба. Американского врача миссис Хедленд пригласили в гости к матери этой наложницы, и она вспоминала, что эта китайская аристократка «…страдала нервным расстройством, обусловленным тревогой и бессонницей. Во время опроса пациентки я выяснила, что двух ее дочерей взяли во дворец в качестве наложниц императора Гуансюя… Она взяла меня за руку, потянула на кирпичную койку рядом с ней и рассказала проникновенным тоном, как в один-единственный день у нее забрали обеих дочерей. «Но их же забрали во дворец, – возразила я, чтобы как-то успокоить несчастную женщину, – и я слышала, что император очень увлечен вашей старшей дочерью…» – «Совершенно верно, – ответила она, – но какое утешение мне от всего этого?.. Я опасаюсь дворцовых интриг, а они ведь всего лишь дети и не могут осознать подводных камней придворной жизни. Я боюсь за них, очень боюсь за них», – и тут она принялась качаться взад и вперед на своей кирпичной кровати».

С признанием Жемчужной наложницы своих прегрешений Цыси убедила своего приемного сына пойти на «сделку» с вдовствующей императрицей. Она готова молчать о его роли в скандале, а Гуансюй, со своей стороны, предоставит ей полный доступ ко всем военным сводкам. 26 ноября в отсутствие императора Цыси сообщила Верховному совету о том, что натворила Жемчужная наложница, а потом заставила выпустить указ от ее имени как вдовствующей императрицы, отвечающей за порядок в гареме, с объявлением о преступлениях, совершенных Жемчужной наложницей и ее сестрой Нефритовой наложницей, а также о понижении звания обеих женщин. В этом указе император упоминался как монарх, отличающийся безупречной принципиальностью. Там же было сказано, что две эти наложницы «умоляли императора» о назначении на государственные должности людей, за которых они ходатайствовали. Императора «глубоко беспокоило такое поведение», и он сообщил о данном деле вдовствующей императрице с просьбой призвать двух провинившихся наложниц к ответу. Когда на следующий день императорский наставник Вэн посетил императора Гуансюя, его величество спокойно затронул это дело, как будто какая-либо его вина в нем отсутствовала. В тот же день 27 ноября император Гуансюй издал указ, чтобы все донесения, предназначающиеся ему лично, предоставлялись вдовствующей императрице. Причем в подлинном виде. Только с этого дня Цыси получила полный неограниченный доступ к сведениям о войне с японцами.

В то же время для напоминания всем о серьезности случившегося скандала в покоях Жемчужной наложницы повесили помещенное в рамке осуждение, составленное в самых жестких выражениях. Причастного к скандалу евнуха казнили. Цыси рассчитывала на публичную казнь, но императорский наставник Вэн убедил ее в том, что такая казнь нанесет урон авторитету династии. Смертный приговор привели в исполнение на территории Запретного города сотрудники департамента исполнения судебных решений с помощью бас-тинадо – забили евнуха насмерть длинными бамбуковыми палками. Теперь Цыси взялась за отвлечение императора Гуансюя от его друзей, выступавших за исключение ее из процесса принятия государственных решений. Прежде всего, она хотела разлучить приемного сына с кузеном Жемчужной наложницы Чжижуем, который ко всему прочему пытался убедить императора в необходимости отставки адмирала Дина и заточении его в тюрьму (даже придания смертной казни). И все только потому, что Дин Жучан занимал (разумную) оборонительную позицию. В другом своем прошении Чжи-жуй советовал императору сократить денежное довольствие войск, оборонявших Маньчжурию, на 80 процентов. Он обосновал такую меру экономией денег. С какой стати он выбрал войска в Маньчжурии, граничащей с Кореей, в качестве объекта сокращения финансирования, когда японцы стояли уже на пороге империи? Цыси могла счесть совет кузена Чжижуя вредным для Китая и выгодным японцам. Питая к нему глубокие подозрения, вдовствующая императрица отправила Чжи-жуя служить подальше от двора, на крайний север империи.

Она к тому же планировала пресечь влияние друга семьи Жемчужной наложницы по имени Вэнь Тинши. Этот Вэнь написал императору прошение о том, чтобы Цыси полностью отстранили от политики, потому что женщина, играющая какую-либо роль в государственных делах, представляется «курицей, кудахтающей поутру, что всегда означает наступление ужасного дня». Кроме того, Вэнь подговорил цензора Вэйцзюня обратиться с прошением к императору и обвинить Цыси во вмешательстве не в свои дела в качестве марионетки ее главного евнуха Ляньина. Узнав о таких измышлениях, в которые поверил даже кое-кто из высших сановников, Цыси испытала большое возмущение. Один из них прилюдно поделился своей озабоченностью по этому поводу и тут же ощутил ее гнев на собственной шкуре, когда она прервала его речь заявлением о том, что он «может не сомневаться» в беспочвенности таких сплетен. Поползли слухи, будто Цыси выступает с позиции примирения и пытается «заставить императора прекратить сопротивление Японии». «Историки собираются именно таким образом написать об этом времени. В каком виде я тогда предстану перед народом? И что подумают обо мне грядущие поколения китайцев?» – вопрошала она. Император Гуансюй решил наказать клеветника цензора и услал его на границу, где тот прозябал на протяжении нескольких лет. Такое строгое наказание за критику Цыси было делом неслыханным, и оно вызвало сенсацию. Многие верили в обвинения (раньше, да и сейчас, козлом отпущения за все провалы легко назначать женщин) и видели в цензоре героя. Много доброго о нем говорил Вэнь Тинши, доверие к которому подкреплялось его близостью императору Гуансюю. Вэнь собирал десятки тысяч лянов золотом в качестве дара для моральной поддержки цензора в изгнании. За все то, что Вэнь сделал для нее, Цыси относилась к нему сдержанно. На протяжении войны она оставляла его в покое, а после заставила своего приемного сына выгнать Вэня из придворных и из столицы. Еще два приятеля императора, нашептавшие ему на ухо такие слова, как «Не давай вдовствующей императрице вмешиваться в твои дела», после войны тоже оказались в опале. Их обвинили в «натравливании их величеств друг на друга». Важнейшим шагом на тот момент было то, что Цыси попыталась закрыть учебный класс императора, где его друзья могли собираться и говорить с ним, не вызывая подозрений.

Здесь же монарх продолжал занятия по изучению классической литературы и маньчжурского языка (и даже английского с середины войны против японских завоевателей). Цыси имела право закрыть этот класс, так как числилась родительницей императора и отвечала за его общее образование. Закрытие класса к тому же означало прекращение общения императора и императорского наставника с глазу на глаз, а ведь в такие часы они занимались формированием военной политики. Цыси требовала, чтобы политика разрабатывалась Верховным советом в ее присутствии. Она назначила императорского наставника в Верховный совет, чтобы отобрать у него возможность высказывать свое мнение в частном порядке.

Попытка Цыси закрыть учебный класс успехом не увенчалась. Императора Гуансюя очень раздражала перспектива утраты своего частного мира, и он попросил великого князя Гуна, теперь возглавлявшего Верховный совет, вмешаться в это дело. Вэн тоже расстроился. Так что Цыси пришлось разрешить его занятия по классической литературе, зато она прекратила языковые семестры. Ей пришлось убеждать Вэна в том, что она считает его «преданным и заслуживающим доверия» человеком, а закрытием класса нацеливалась не на него, а только на субъектов типа Чжижуя. Она извинилась за «чрезмерную прямолинейность» ее распоряжения.

Только приложив неимоверные усилия в этой борьбе, Цыси удалось восстановить свое положение в механизме принятия государственных решений. Близился к завершению 1894 год, прошло несколько месяцев с начала войны, а Китай уже обрекли на поражение.

После взятия Порт-Артура японцы объявили о своей готовности к переговорам. В Японию на переговоры об условиях мира отправились два китайских официальных представителя. Перед отъездом 5 января 1895 года с ними встретились

Цыси и император Гуансюй. Завершив аудиенцию, Цыси на листе императорской желтой бумаги наметила ключевые моменты своих указаний и передала его посланникам, многозначительно наказав ничего не подписывать без предварительного согласования с Пекином и, главное, не давать никаких обещаний, касающихся территории или находящихся за пределами возможностей их страны.

В день приезда китайского посольства в Японию в ходе войны случился кардинальный поворот в пагубном для Китая направлении, а японцы стали готовиться к штурму города Вэйхайвэй, где находился штаб китайского Северного флота. Командованию этого флота поступили четкие приказы прорвать блокаду, а в крайнем случае потопить свои корабли, чтобы они не перешли в руки врага. Однако офицеры и матросы отказались подчиняться приказам командования. Кое-кто из них опустился на колени и умолял адмирала Дина не губить корабли, так как, когда они уйдут на дно, японцы точно будут жестоко мучить моряков, а потом всех поубивают. Поддавшись на уговоры подчиненных, Дин Жучан подписал акт о капитуляции и сдал японцам все десять кораблей, в их числе один броненосный из имевшихся двух. После этого адмирал наложил на себя руки, проглотив опиум. Таким образом, в феврале 1895 года прекратил свое существование Северный флот, считавшийся основой китайских военно-морских сил. Японцы презрительно называли солдат противника «подыхающими свиньями, валяющимися на земле, готовыми к тому, чтобы их забили и разрезали на куски, как кому заблагорассудится». А чиновники в Токио отказались от услуг простых представителей и вместо них потребовали прислать полномочного поверенного из числа высокопоставленных и пользующихся абсолютным авторитетом мандаринов. Совершенно очевидно, они ждали боц-зюэ Ли Хунчжана.

По тому тону, с каким из Токио диктовались условия, Цыси чувствовала, что приемлемого исхода переговоров ждать не следовало. 6 февраля она заявила на заседании Верховного совета, что японцы собираются навязать «условия, на которые мы не сможем согласиться», и правительству следует отозвать послов, прервать переговоры и продолжить бо-евые действия. Императорского наставника Вэна поразила «жесткость ее высказываний и решительность поведения». На следующий день Цыси устроила аудиенцию Верховному командующему Ван Вэньшао, на которого она тоже произвела сильное впечатление, описанное им в дневнике так: «На лице и в словах отражалась вся ярость, испытываемая вдовствующей императрицей. Она велела мне сделать все возможное для восстановления боевого духа офицеров и солдат. Она посоветовала мне внедрить четкие правила поощрения за проявленную храбрость и наказания за допущенную трусость, а также приложить все силы, чтобы спасти оперативную обстановку… Она наставляла меня долго и требовательно на протяжении трех четвертей часа, стараясь, чтобы я правильно уяснил ее напутствие. Я видел, насколько она озабочена тем, чтобы до меня дошли ее требования, и поэтому остался ждать снаружи, пока она принимала верховных советников на тот случай, если у нее появятся новые указания для меня».

Цыси передала командующему Вану указ, чтобы он довел его смысл до личного состава. Она его издала от своего имени, и содержал этот указ призыв к офицерам с солдатами храбро сражаться с врагом.

Она направила приказ наместнику Чжан Чжидуну, который решительно отвергал мирные переговоры, основанные на неприемлемых условиях, и постоянно передавал по телеграфу предложения, как лучше продолжать боевые действия. В своем письме вдовствующая императрица просила его взглянуть на вещи шире, чем требует от него положение императорского наместника, и помочь в разработке общей стратегии китайского правительства. Но когда наместник Чжан попросил прислать из Пекина дополнительные сведения о ходе войны, император недовольным тоном ответил, что это не его, наместника, дело.

Стало ясно, что с мнением Цыси сановники считались мало. Правящая верхушка в составе императора Гуансюя, великого князя Гуна и остальных высших советников воевать не хотела и готова была согласиться на любые выдвигаемые японцами условия. Их волю подавила перспектива того, что враг с боями дойдет до Пекина и свергнет нынешнюю династию. Когда император упомянул о такой возможности в разговоре с императорским наставником Вэном, Гуансюй залился слезами, а его учителя классической литературы «прошибли пот и дрожь». Цыси заставила согласиться на отправку Ли Хунчжана в Японию, но попросила Верховный совет передать боцзюэ «сначала прийти за указаниями». Великий князь Гун испугался, что Цыси может поставить условия, из-за которых провалятся предстоящие переговоры, и выступил с возражением: «Но император говорит, что Ли не должен приходить. Ваше предложение противоречит пожеланиям его величества». Цыси его оборвала: «Вы спрашиваете мое мнение или оно вас не интересует? Мои слова здесь что-нибудь значат или я их произношу впустую?» Боцзюэ Ли все-таки пришел на аудиенцию. 25 февраля он с великим князем Гуном сообщили о требовании японцев, чтобы Ли Хунчжан прибыл в Токио только в том случае, если ему предоставят полномочия на уступку территории в дополнение к выплате крупной контрибуции. Они к тому же предупредили ее о том, что император Гуансюй принял решение отправить Ли Хунчжана как раз на этих условиях. Цыси неистово возразила, понятно, что безо всякой пользы для дела. В завершение она заявила со злостью в голосе: «Делайте что хотите. Меня же больше ни о чем не просите». Когда император Гуансюй все-таки попросил у нее совета по поводу территорий, которые боцзюэ следует отдать японцам, она послала евнуха сообщить о своем недомогании и самым тактичным образом порекомендовать монарху принять такое решение самостоятельно.