Чтение онлайн

Бестужев пожаловал в покои великой княгини Екатерины на завтра же, в солнечный полдень. Отвесил низкий поклон, подошел к ручке.

На малиновом пуфе Бестужев сидел очень картинно, своем нарочито скромном кафтане, в Андреевской синей ленте, скользя разговором по последним новостям. Наконец Фике, оглядевшись, заговорила другим, твердым голосом:

– Надеюсь, Алексей Петрович, нам теперь с вами по дороге? Мы с вами - друзья, не правда ли?

– Или, ваше высочество, мы когда-нибудь ссорились? Умные люди не ссорятся! Просто долго не могли договориться!

– Ну, а теперь можем! Англицкий посол Вильямс мне хвалился, что он вам, Алексею Петровичу, с королем Прусским полный аккорд установил. Англия в союзе с Пруссией… Прусский король - друг английского короля, а кто друг английского короля - тот и ваш друг. Не правда ли? Прошлое забыто, да?

– Кто прошлое помянет - тому глаз вон!
– шутил Бестужев.
– Рад служить вашему высочеству! Главное, это все держать в крепком секрете. И еще - прошу подтвердить его величеству, королю Прусскому, что мне требуется, сверх полученных, ещё десять тысяч дукатов, чтобы через других персон политику вернее делать…

– Каким образом полагаете?

– Много мы пока сделать не сможем. Следует только как можно дольше Апраксина задерживать, чтобы король Прусский тем временем мог сначала с австрийцами рассчитаться. Я так считаю, что раньше чем через год Апраксин армии не соберет, а за год много воды утечет, много разных событий может совершиться… Вы, ваше высочество, так Апраксина околдуйте, чтобы он в спящую красавицу обратился…. Хе-хе… В промедлении теперь вся наша сила!..

– А как же думает сам Апраксин?

– Был он конем, да уездился! Императрица его за то выбрала, что он под ее родителем служил… Верно! Да ему и воевать-то почти не пришлось. Он на войнах только толстел! Генерал-фельдмаршал он - по придворной службе, сам толст, а нюх у него очень тонкий. Чует, что дело при, дворе хитро, теперь скоро пойдет по-новому. Он шкуру свою беречь еще за службу в Персии выучился. Он со мной хорош, и я ему, конечно, посоветую - не торопись-де, Степан Федорович, все в одночасье измениться может!

– А как здоровье ее величества?

– Все мы, ваше высочество, под богом ходим, а государыня и того больше.

Он вздохнул:

– Ежечасно конфузии ждать возможно… М-да! Оба собеседника молчали, зорко глядя друг на друга.

– Все же императрица приказала собирать армию?

– Так точно, ваше высочество! Такое право у нее осталось. Ну, дворяне закряхтят, а всё будут давать рекрутов по разверстке…

– А если бы дворяне отказались давать солдат? Бестужев развел руками, поднял плечи.

– Невозможно, ваше высочество! Немыслимо! Русский дворянин - не то, что дворянин немецкий, французский. Польский даже наконец. Там дворяне свободны, а у нас они рабы. Они должны служить всю свою жизнь. Императрица прикажет, люди будут набраны. Будут! Но главное - денег-то у нас нет… Так и доложите его величеству, королю. Нету! Не знаю, что из этого сбору выйдет!

И из Петербурга в Берлин градом посыпались сообщения о военных приготовлениях. Первым информатором короля был английский посланник Вильямс. Петербург порвал прямые дипломатические отношения с Пруссией еще в 1750 году, но Англия вступила в союз с Пруссией, не порывая с Россией, и Вильямс, связанный с Бестужевым, держал короля Прусского в полном курсе петербургских дел. Теперь же Бестужев сошелся и с «молодым двором», то есть двором наследника Петра Федоровича и его супруги, креатуры прусского короля, и теперь в Берлине загодя точно знали, какие шаги предпринимает русское правительство еще до распубликования указов.

Часто теперь бывало, что английский дипломатический курьер из Петербурга ехал только до Берлина - дальше материалы везли уже пруссаки. Король Прусский ведь давно «отправил в Петербург осла, груженного золотом», как сам он однажды картинно выразился.

Все эти стекавшиеся к нему вести о русских военных приготовлениях король Прусский встречал чрезвычайно заносчиво.

– Наплевать мне на них!
– кричал он, бегая взад и вперед по кабинету.
– Ничего другого не желаю, только того, чтобы русские вступили в Пруссию! Тогда я буду подбрасывать их в воздух, как борзая - лису!

Покамест король так фанфаронил, события в России набирали свой ход.

В августе 1756 года священники во всех церквах прочитали царский манифест «О несправедливых действиях прусского короля противу союзных России держав - Австрии и Польши», и губернские и уездные власти начали. набор.

Манифест этот объявлял войну прусскому королю:

«Не только целость верных наших союзников, святость нашего слова и сопряженные с этим честь и достоинство, но и безопасность собственной нашей империи требует - не отлагать нашу действительную против сего нападения помощь».

Народ слушал, а газета «Петербургские Ведомости» от 11 октября того же 1756 года сообщала:

«Приготовления к отправлению многочисленной русской армии на помощь союзникам Австрии и Польше с необыкновенной ревностью продолжаются. В Риге уже находится знатная часть артиллерии, да отправлено туда из здешнего арсенала еще на мореходных судах великое число орудий. В то же время с крайним поспешением на расставленных нарочно на дороге подводах везут из Москвы 30 полных гаубиц.

Главный командир армии, его превосходительство генерал-фельдмаршал и кавалер Степан Федорович Апраксин к отъезду своему в Ригу находится совсем в готовности, куда отправленный наперед его полевой экипаж уже прибыл. Также и прочему генералитету и офицерам накрепко подтверждено - немедленно при своих местах быть…»

Главнокомандующий двинулся в Ригу - огромным поездом, а ему вдогонку императрица Елизавета отправила подарки - соболий мех большой да легкий, чтобы от холодов в шатре укрываться, да еще столовый серебряный сервиз - в восемьдесят пудов весом: Апраксин любил пышно поесть и угостить.

Только по началу нового 1757 года набранные полки со всей России двинулись в поход. В городах на площадях служили молебны, солдаты, стояли в рядах, в зеленых мундирах, треуголках да в серых плащах, духовенство голосисто пело «о победе и одолении». Колонны выступали за полосатые городские заставы с распяленными двуглавыми орлами на столбах, шли на запад - на Москву, Петербург, Ригу. Звонили колокола, играла полковая музыка, кругом бежал, плакал, голосил народ, и рота за ротой уходила за распущенным полковым знаменем. Пехота месила ногами сперва снег, потом грязь, потом пыль, щепетко рысили кавалерийские полки, казаки с пиками, калмыки в красных азямах на низеньких лошадках. Дыбом была поднята служилая, крепостная Русь.

Солдаты были большей частью из крестьян, из «подлого» - из черного сословия, офицеры - из дворян. В бесконечных обозах ехали бесчисленные палатки для солдат, у каждого офицера шли в обозе и заводные лошади, да многие подводы с вещами, со слугами, с запасами деревенского продовольствия, с палаткой, с парадной и теплой одеждой. Седые командиры ехали верхом впереди, офицеры поосторонь дороги, то и дело жалостно озираясь на последние взгляды провожавших жен и любимых из-под шляпок коробочками, из куньих, собольих воротников.