Чтение онлайн

За отход армии отвечает он, Апраксин, для чего его следует от командования сейчас же отрешить и вызвать сюда для суда над ним…

– Быть по сему!
– указала императрица.
– Алексей Петрович, изготовь, батюшка, указ о том, чтобы мне подписать. Командовать армией графу Фермору… Он и ближайший, и действовал доблестно в Мемеле. Опричь того - надо разобрать, кто же это на такие великие дела того старого лентяя подвигнул?

И она в упор посмотрела на Бестужева.

18 октября указ об отрешении Апраксина был уже получен в армии. В это время армия все еще тащилась походом. Дожди лили, не переставая, окрестности, рыжая щетка лесов курились серо-желтым туманом. Через два дня Апраксина под конвоем везли уже на восток. Особого сожаления солдаты по Апраксине не высказывали, хотя и говорили:

– Апраксин-то хоть свой, русской, а от нечестивых немцев какого добра ждать? Ведь и Фермор с ними единоверец. Ворон ворону глаза не выклюет…

Апраксин, однако, в Петербург не проехал. Приказом Верховной Конференции он был задержан в Нарве «до особого распоряжения».

То, что Апраксин не попал в Петербург, было делом Бестужева: допустить Апраксина в Петербург - значит создать возможность, чтоб его допрашивала бы сама императрица. Недалекий старик, ничего не знавший, кроме еды, карт, вина, мог наболтать лишнее.

Апраксин, ожидав решения своей участи, жил в Нарве, сидел у окна, смотрел, как улицы тонули в невылазной грязи, коротал время за кружкой вина. Не прошло и двух недель, как к нему в секретном порядке явился капрал лейб-компанской роты Суворов с письмом.

Императрица писала еще к нему, как сотруднику ее отца, обещала всяческие милости за раскрытие дела и требовала решительной выдачи писем великой княгини Екатерины.

Апраксин письма выдал. Письма подтвердили все, что говорили союзные посланники - Лопиталь и Эстергази и генерал фон Букков. «Молодой двор» наследника императрицы Елизаветы, сына ее дорогой сестрицы Анны Петровны, был явной агентурой прусского короля.

Как же выйти из тупика? Что делать? Рушились все замыслы императрицы. Бестужев давно указывал государыне, что великий князь Петр Федорович для правления страной не годится, да и сама она не могла уже говорить о нем без раздражения. Бестужев предлагал - выслать Петра Федоровича в Голштинию, а наследником престола объявить Павла Петровича - малолетнего сына Екатерины, родившегося от тайного отца, причем правительницей его до совершеннолетия должна была быть Екатерина. Но это значило - повторить то же самое, что было при Анне Леопольдовне, сын которой, «император» Иван Антонович, сидел в Шлиссельбургской крепости в пожизненном заключении. Выходило, что немцы так и лезли на русский престол со всех сторон и, несомненно, организовал эту секретную атаку он же, король Прусский. У Елизаветы Петровны оказывались связанными руки против него и на войне, и в самом Петербурге.

Разорвать такие интриги могла бы энергия и решимость Петра Великого: он даже своего Алешу не пощадил!

А Елизавета Петровна - слабая женщина. Вокруг нее никого и не было - Разумовский старился, московские царевны доживали свой век в монастырях да в деревянных дворцах, полных тараканов да блох. Ей оставалось только упорно и бессильно гневаться на племянника, на его жену, на неверных своих вельмож…

Австрийский дипломат граф Эстергази отлично учел эту запутанную ситуацию. Улыбаясь и играя эфесом шпаги, на одном из куртагов он любезно беседовал с великим князем-наследником.

– Вы выглядите так, словно встревожены чем-то, ваше высочество?
– говорил, он.
– Я понимаю - все эти слухи, слухи… Но ведь так легко их рассеять… Смотрите, как кругом все веселы, как беззаботно щебечут красивые женщины… Не стоит так огорчаться…

– Эстергази!
– вскричал великий князь, вполголоса и схватил посланника за рукав шитого кафтана - роговая музыка ревела глухо и позволяла им разговаривать секретно.
– Я ваш друг, самый верный, самый надежный… Вы будете мой доверенный… если… если вы поможете, посоветуете мне, как выйти из немилости у тетки…

– Слова вашего высочества - дороже золота! Очень просто! Слушайте… Вы мужчина и должны знать женское сердце. Императрица вас обожает - атакуйте ее сердце! Попросите у ее величества аудиенцию, упадите к ногам, признайтесь, что вы действительно симпатизировали его величеству королю Прусскому… Но вы невиновны. Нет… Обещайте ей самым серьезным образом исправиться. Вы ведь были сбиты с толку вашими дурными советниками…

– Кем же? Кем?

– Самым близким к вам человеком, которому вы верили…

Облитая мягким светом восковых свеч, обмахиваясь веером из страусовых перьев, весело и беззаботно разговаривая со своим любовником-красавцем, польским дипломатом графом Станиславом Понятовским, проходила мимо в этот момент Фике.

Граф Эстергази склонился в глубоком поклоне перед великой княгиней, показал в улыбке длинные зубы Понятовскому, потом опять весело смотрел на великого князя.

– Кого вы имеете в виду? Понятовского?
– шептал тот.
– Это же наш друг! Да, да - и какой еще друг… Недавно я вошел к жене и вижу, что она его целует… Я и не знал, что подумать, но она схватила меня за руку, кричит: целуй, целуй его и ты! Он открыл заговор против нас! Он нас спас!

– И вы тоже целовали Понятовского, ваше высочество?
– Ну конечно…

– Значит, вы действовали так, как подсказала вам великая княгиня? Не правда ли? Ну, вот она и является вашим первым советником… Вы обсуждали с нею все ваши дела? Советовались с нею?

– Нет, эта женщина глупа для этого… Она только передавала мне то, что ей говорил Бестужев.

– Вот мы и добрались до того человека, который подтачивал цветущее дерево вашего благополучия. Итак, ваше высочество, упадите на колени перед ее величеством, признайтесь ей в том, что ей и так известно и чего нельзя уже отрицать, и скажите ей, что вы были сбиты с толку Бестужевым, который действовал на вас через вашу супругу. Главное - через супругу. О, я уверен, что императрица будет рада услыхать это.

– А!
– сказал великий князь.
– Действительно! Бестужев слишком уже много о себе думает, пора его унять… Бестужев… Это все Бестужев и великая княгиня… Вот бестия! Эта мысль мне нравится.

На следующий день императрица приняла племянника и наследника вечером в своей опочивальне, сидя как всегда в большом кресле у постели. Передний угол сиял весь богатыми окладами икон и лампадами, цветные отсветы переливались на свободном платье императрицы.

Петр Федорович вошел, широко шагая, и с маху опустился на пол, неловко задел скамеечку, на которой стояли ноги императрицы, прильнул к ее коленям. Елизавета Петровна молчала, сидела скорбно. И в эту минуту этот полупьяный молодой человек словно почувствовал в ней свою мать, ласк которой он никогда не знавал, почувствовал, как он извелся от вечного пьянства, от гульбы, от грубого общества своей немецкой дворни. Любящая женская душа окружала, заполняла его своей добротой, и несчастный этот полурусский, полунемецкий парень понял, как по-человечески он несчастен в своих домогательствах, против этой доброй женщины.

– Тетя Эльза, - сказал он по-французски, - простите меня… Я так виноват перед вами… Простите…

Елизавета Петровна гладила его по волосам своей широкой, мягкой рукой.

«Как хорошо! Эдак-то бы всегда!».
– думала она, часто и коротко дыша - мучила ее одышка. Разве не об этом она мечтала, когда среди всех интриг создавала вокруг себя свою семью?

– Петенька, мой мальчик! Ну, кайся мне, твоей тетке, сестре твоей матери…

– Тетя Эльза!.. Действительно, правда, я некоторое время уважал короля Прусского… Он казался мне образцом… мужчины. Образцом человека. Я хорошо его помню - я видел его еще там… дома…. В Пруссии. Я хотел бы тоже править страной так, как он правит, иметь у себя такое же хорошее войско.