Чтение онлайн

– Заклинание мгновенной смерти, - чуть севшим голосом произнесла она и грустно улыбнулась. Она ожидала, что Луксор отстранится от неё после заявления об убийстве, потому что Маша сама была готова бросить в себя камень. А он понял, насколько ей сейчас необходима поддержка.
– Я читала. Знаешь, им Эртериг убил Руану.

Брат убил сестру. Снова они молчали, и снова выл ветер. Луксор медленно поглаживал её пальцы.

– Это страшное заклинание, - сказал он наконец.
– Но почему Орден до сих пор не применил его против твоего отца, раз он так хочет его убить?

– Я тоже думала над этим, - кивнула Маша.
– Возможно, ему просто невыгодно стать в глазах народа братоубийцей. Если бы сработал взрыв - ну да, террористы убили императора, как жаль. Орден здесь не при чём. С Руаной было другое дело.

В книгах, которые она стребовала у Берга, хотя из библиотеки Центра никогда и ничего не выдавали на дом, Маша нашла несколько версий происходящего в те далёкие годы в Альмарейне. Все версии сходились на одном: Эртериг стоял во главе народного восстания против Руаны. К тому времени императрица настолько замучила весь Манталат вспышками ярости, под которыми гибли сотни самых значимых магов для империи, что убийство Руаны казалось всем единственно правильным и верным выходом.

Если бы Орден убрал Зорга с помощью заклинания мгновенной смерти, это не могло остаться незамеченным. В таком случае Орден вряд ли бы заручился поддержкой и доверием подданных: убийство императора, который прекратил склоки между кастами, получил прозвище Миротворец, да и вообще пользовался всеобщим уважением, Ордену было не на руку.

– Подожди, Маша, - Луксор покачал головой.
– Мне нужно подумать. Это же не так просто - взять и убить.

– Ты собираешься думать, как убить?
– Она поднялась со стула и встала рядом с ним, оперевшись спиной на шкаф.
– Мне нужно стать магичкой. После этого дело техники. Императоры - единственные из всех магов, которым не нужно учить заклинания. Память крови. То есть я автоматически вспомню все те заклинания, которые использовали мои предки. Орден меня ищет. Он найдёт меня сразу же, как только почувствует вспышку моей силы.

– Это я уже понял, - Луксор опустил голову на сложенные в замок руки.
– Я о другом. Ты считаешь, что Ордена начнут презирать, если он убьёт твоего отца, а тебя за убийство ненаглядного дяди наградят большой медалью?

Маша заходила по комнате, сложив руки на груди. Она поправила неаккуратно закрытую штору, через которую пробивался умильно-рождественский луч света и ложился на припорошенную снегом чёрную землю.

– Нет, конечно. Но я смогу доказать, что Орден устроил покушение на отца, хотел убить меня. У меня есть свидетели.

Луксор ничего не ответил, только тяжело вздохнул, взъерошив пальцами волосы. С улицы донёсся исступлённый лай собак, затем визг - словно местная свора загнала в угол чужака. Маша стащила со спинки стула свитер и накинула его на плечи.

– Уже жалеешь, что со мной связался?
– она опустилась на корточки и посмотрела на Луксора снизу вверх.

– Глупая... Я думаю о твоей душе. Положим, ты убьёшь Ордена. Положим, у тебя получится доказать, что ты защищалась. Ты сможешь потом спокойно жить с этим?

– А я смогу спокойно жить, если не дай Вселенский разум что-то случится с моим отцом? Я смогу спокойно жить, зная, что должна была остановить Ордена, и не остановила, пожалела свою святую душу? Я всё время думаю об этом, я окончательно запуталась. Пожалуйста, попробуй меня отговорить. Я не могу ни решиться, ни отказаться совсем. У меня каждый вечер одна и та же паника: вдруг уже случилось что-то непоправимое, а я не знаю, и никак не смогу помочь.

Маша всхлипнула, уткнувшись в ладони. Луксор взял её за локоть и понял к себе, усадил на стул.

– Во-первых, если что-то случится, Центр обо всём узнает, а значит и мы. Во-вторых, мне не совсем понятно, если "Белый ветер" действует под руководством Ордена и оставляет на стенах своего дома устрашающие надписи, то почему ты говоришь, что тебя до сих пор не нашли?

– Они ищут меня как следователя, порешившего Патрика, а не как императрицу, - Маша вытерла намокшие щёки.

– А какая разница, убьют ли они тебя как следователя или как императрицу?
– он поправил сползающий с её плеч свитер и ласково коснулся волос.

– В том-то и дело, мне надоело прятаться от Ордена по разным углам и дрожать от страха, что он меня вот-вот найдёт. Я перед ним совершенно беззащитная, как червяк из бабочки, у которой оборвали крылья. Захочет - раздавит сразу, захочет - поиздевается ещё пару часов. Точнее даже не так, следователя, скорее всего, раздавит без разговоров, а с императрицей найдёт, как развлечься.

Сзади послышался звук, как будто кто-то прошёлся по крышке погреба. Маша вздрогнула всем телом и обернулась: дверь была заперта на железный засов и одно надёжное заклинание. Луксор обнял её за плечи.

– Это отопление. Видимо, пламени не хватает кислорода, - он поднялся и приоткрыл форточку в одном из окон.

Гудение огня стало тише.

– Значит, выбор у нас небольшой, - задумчиво произнёс Луксор, возвращаясь на место.
– Либо мы сидим тихо-тихо в надежде, что Орден нас не найдёт, либо мы раскрываем твою силу и сами идём на него войной.

Маша охнула и потянулась к своей сумке. Кукла в красном платье. Если Орден или его люди были вчера в её доме, он мог найти куклу и, конечно, узнал её. Сердце бухало в голове. Только не это, так попасться - как первокласснице за списыванием - стыдно и горько.

Рука ткнулась в деревянное тельце, и Маша с облегчением вздохнула. Она не выложила куклу, носила её с собой, рядом с запиской. Маша достала её: вот полустёршаяся улыбка на деревянном лице, вот смятые перламутровые крылья. Всё на месте. Орден ничего не узнал.

Вслед за вернувшейся к ней куклой в красном платье воспоминания накатывали одно за другим, стоило ей только остаться в тишине. Маша не успевала осознавать их. Неужели, это она прыгает по дорожке из идеально круглых камней, стараясь не наступать на трещины?

Маг в белой мантии - лица не вспомнить - протягивает ей крошечный синий бутон. Она берёт подарок из его ладони, и бутон распускается прямо в её руках. В серединке волшебного цветка лежит блестящий камушек. Она прячется за спину отца и там разглядывает это сокровище. Взрослые смеются.

Вспомнилась мама. Она сидела возле окна. Маша стояла в дверях и ближе подойти боялась. В воспоминаниях она точно знала, что мама плачет, а значит трогать её нельзя: прикрикнет, или, ещё хуже, посмотрит такими глазами, что Маша сразу поймёт - виновата, и прощения ей нет.