Чтение онлайн

Она думала, уже ничто не может быть больнее этой четвёртой пары, но зазвонил телефон. Уже давно Машу стали раздражать звуки тяжёлого рока, и поэтому на мобильном теперь стояла электронная мелодия из пяти нот. Звонил Луксор, а ведь никогда он не звонил после семи вечера, она испугалась. Но она так долго училась преодолевать свой страх - разве нет? Она взяла трубку.

– Маша, - на заднем фоне музыкальным оформлением для его голоса шумели и сигналили машины.
– Мне нельзя больше звонить тебе. Пойми меня правильно. Я не вынесу этой постоянной лжи.

Она сглотнула и посмотрела в окно на ночной город. Где-то там был он, в промозглой сырой зиме Нью-Питера, в толпе людей, спешащих по домам. Вдруг он забудет посмотреть по сторонам, когда решит переходить дорогу, и его собьёт автобус?

– С тобой всё в порядке?

Он иногда такой рассеянный - может даже сесть не на ту ветку метро. Хотя это не страшно. А вот автобус...

– Маша, нам нужно расстаться, - на заднем фоне плачут сирены. Блестит красными и синими огнями в ночном воздухе чья-то большая беда.

– Я говорю, с тобой всё в порядке?
– переспросила его Маша, как оглохшего.

– Да, - голос Луксора дрожал.

Наверное, он замёрз, уже поздно, и ветер. Маше стало до боли жалко его - бродившего по вечернему городу под вой неприютного северного ветра с реки. Ветер не нёс запах яблок. Зимой он пах тревогой, кровью.

– Это замечательно, - вздохнула она.

– Прощай, Маша.

– Пока...
– она спрятала телефон в сумку. Потом подумала и перепрятала в карман: в автобусе так легче будет достать. Ведь ещё осталось вечернее сообщение, которое Луксор напишет сам, а ей нельзя звонить вечером, только после четвёртой пары.

Ах да, не будет сообщения.

– Я его уничтожу, - Сабрина металась по комнате, и было странно, как она ещё не разнесла половину мебели.
– Я его убью своими руками, слышишь? Почему ты сразу мне не сказала!

– Не надо ничего, - откликнулась Маша из-под одеяла. Её всё равно трясло, не помогал даже включенный на полную мощность обогреватель.
– Мне не плохо, просто холодно.

– Да если бы я знала, что он тебя... как ты вообще могла позволить такое с собой сделать? Если бы я знала, я бы убила его сразу же, как только ты вернулась, - Сабрина остановилась в середине комнаты, под люстрой из разноцветных стёклышек, и выглядела она больше обескураженной, чем сердитой. Маша подсмотрела из-за краешка одеяла.

"Я боюсь тебя, когда ты такая".

– Всё это не так, как ты думаешь, - собственный голос показался визгом заевшей магнитной ленты.
– Всё было по моей воле, и я не жалею.

– Да что ты вообще могла понять!
– Сабрина взмахнула руками так, что чуть не задела люстру. От порыва ветра стекляшки жалобно звякнули.
– Ты не виновата, это он, он. Он.

И она выплюнула своё любимое ругательство:

– Ничтожество.

– Не называй его так, - прошептала Маша.

Она знала - Сабрина услышит, знала - замолчит и сядет на кровать рядом с ней. Знала - никогда больше не назовёт Луксора ничтожеством при ней, но будет думать про него так до самого последнего дня в жизни.

Сабрина обняла за плечи завернувшуюся в одеяло Машу.

А потом наступила ночь, в которой она так и не заснула.

Она стояла ближе всех. Когда он прошёл мимо, задев её локтем, Маша не оглянулась, только прижала сумку к себе поближе, все равно проходы между стеллажами были слишком узкие. Кто-нибудь пойдёт снова и зацепится. Он не извинился, а она не послала ему вслед вздох возмущения.

Такой... все знают, как вздыхают, когда вздыхать совсем не хочется, но хочется показать, что тебя больно задели локтем, и вообще-то надо быть осторожнее.

Маша держала в руках книгу с красивой обложкой - лилия и поломанный пополам ключ - держала книжку, открытую на первой попавшейся странице. На этой странице, и на второй попавшейся, книжный детектив вставал в красивую позу, закуривал или отпивал кофе, и произносил обличительную речь. Выверенную до последнего слова, как будто накануне ночью он три часа потратил, чтобы её составить.

Ни дать ни взять - Антонио. Ещё бы ноги закинул на стол и рукава закатал по локоть. Только Антонио не пишет речей, он бросается колкими, насмешливыми фразами, больше молчит, ну а уж если и хочет высказаться, то речь его не всегда понятна окружающим.

Маша не верила в книжных детективов и особенно сейчас, потому что ещё один любитель чтения только что задел её локтем - больно и обидно, и осторожнее надо ходить между стеллажами.

А потом он развернулся, обхватил её за плечи и ткнул в щёку пистолетом. Маша закрыла глаза и книжку выронила, она упала, открывшись, наверное, как раз на том месте, где происходит убийство, и все в панике, и только детектив закуривает и выдаёт логичную и правильную сентенцию.

После работы было тяжело просто идти домой, поэтому она читала эти сентенции в книжных магазинах.

– Никому не двигаться, - сказал он.
– Я её пристрелю.

Сейчас должен был прийти тот самый детектив из книжки, всех успокоить, всё расставить по местам и ловко обвести преступника вокруг пальца. Или хотя бы Антонио, чтобы вырубить преступника одним ударом, а потом бросить фразу, понятную только ему одному.

Никто и не двигался. Маша открыла глаза: за прилавком стояла продавщица с синим платком, наброшенным поверх трикотажного костюма. Она только открывала рот, и Маше казалось, что она задыхается.

– Руки кверху, человеческая женщина!

– Она же зады...

– А ты молчи, - пистолет пополз выше и холодно ткнулся ей висок.

На пятачке между стеллажами и прилавками стояло ещё несколько покупателей, а тот, у кого в руках был пистолет, толкнул Машу вперёд, и она наступила на книжку. Бедный детектив - его тщательно отрепетированную речь продавили каблуком сапога.

Вся надежда была только на Антонио.

– Мне нужно телевидение, здесь, быстро!
– он ткнул в неё пистолетом так, как будто хочет сделать дырку, как Машин каблук в книжке.

– Смотри, у меня нет оружия, - охранник в синей форме возле стеллажа с фантастикой положил на пол пистолет.
– Давай ты её отпустишь, и поговорим спокойно.

Неплохой парень, наверное, был этот охранник, и глаза у него добрые, и значок на груди блестел, только зря он всё это затеял. Маше становилось тяжело дышать. Она смотрела на охранника и вдруг поняла, как выглядит со стороны. Испуганной и жалкой, а какой же ещё. "Центр!" - сказала она охраннику глазами. Он не понимал.

– Мне нужно телевидение. Кто позвонит в милицию - пристрелю!