Императрица
Шрифт:
Я лишь частично осознаю, как тело Лео дергается, когда он достигает кульминации внутри меня. Он прижимается своим лбом к моему. Наши прерывистые вдохи наполняют воздух теплом, который мы жадно пытаемся вдохнуть.
Я всегда очень радовалась, когда секс заканчивался, но когда Лео погружается в меня и замирает, меня переполняют эмоции, потому что это был самый интимный и горячий опыт в моей жизни.
Из меня вырывается всхлип, и меня охватывает ужасное чувство стыда, когда я начинаю плакать.
— Ш-ш-ш... — бормочет Лео и покрывает нежными поцелуями мои губы, подбородок и щеки. — Я держу тебя.
Я обвиваю руками его шею и прижимаюсь к нему, пока эмоции, наконец, не утихают.
— Прости.
Он снова нежно целует меня.
— Тут не за что извиняться. — Его взгляд полон любви, когда он спрашивает: — Ты в порядке?
— Да. — Я прерывисто вздыхаю. — Это было просто ошеломляюще.
— Мне говорили, что я произвожу такой эффект на людей, — шутит он, и уголок рта приподнимается.
На моем лице появляется улыбка, но она быстро исчезает, когда он медленно выходит, а затем еще медленнее входит в меня.
— Почему у тебя все еще стоит?
— А чего ты ожидала? Я впервые оказался внутри тебя, так что это вполне естественно. — Его бедра снова двигаются, вызывая у меня остаточную дрожь удовольствия.
Я недоверчиво смотрю на него.
— Разве не нужно около часа, чтобы восстановить силы?
— Если ты не находишься внутри самой красивой женщины в мире, то да, нужно. — Он ухмыляется мне. — Твердый или нет, размер у меня не изменится. Когда твоя киска наконец-то снова плотно обхватит меня, я, вероятно, буду трахать тебя следующие сутки. — Его губы впиваются в мои, когда он снова медленно входит в меня. — Я просто даю тебе время прийти в себя, а потом планирую взять тебя сзади и во всех других позах, известных человечеству.
— У меня нет такой выносливости.
— Не волнуйся, я сделаю всю работу.
Я смеюсь, от чего тело Лео дергается рядом с моим.
— Cazzo, еще раз так сожмешь мой член, и я не буду ждать, пока ты придешь в себя.
Я приподнимаю бровь, глядя на него.
— Да? — Я сжимаю внутренние мышцы, чтобы посмотреть, что произойдет.
Лео отстраняется от меня, затем хватает и ставит на четвереньки. Когда его член снова входит в меня, я падаю лицом на кровать и изо всех сил вцепляюсь в одеяло.
Глава 26
Лео
Закончив вытирать наши тела, я поднимаю Хейвен на руки и несу в свою гардеробную, где сажаю на круглое плюшевое сиденье посреди комнаты.
— Будь тут.
Ее глаза следят за моими движениями, когда я достаю из ящика пару боксеров, и пока надеваю их, она говорит:
— Интересно, который час.
Я подхожу к стойке, где лежат все мои наручные часы.
— Почти четыре.
— Ого. Уже почти время завтракать.
Я беру одну из своих футболок и возвращаюсь к ней. Она поднимает руки, и я натягиваю ткань ей на голову, помогая поднять на ноги, чтобы поправить футболку на бедрах. Затем подхватываю ее на руки и выношу из гардеробной.
— Я даже не буду спорить, потому что у меня все еще немеют ноги.
Уголок моего рта приподнимается.
— Как только ты снова сможешь ходить, я трахну тебя, чтобы и дальше носить на руках.
Смех срывается с ее губ, когда я спускаюсь по лестнице на первый этаж.
Зажигается свет, и я пересекаю фойе, направляясь на кухню.
— Наконец-то! Еда, — вздыхает она, когда я сажаю ее на островок.
— Да. Тебе нужно набраться сил. — Я собираю сэндвичи, которые она готовила вчера вечером, и выбрасываю их в мусорное ведро, а затем достаю из холодильника куриную грудку и овощи.
— Где ты научился готовить? — спрашивает Хейвен, болтая ногами и выглядя счастливой.
Я замираю, чтобы насладиться моментом, а затем улыбаюсь ей.
— Мне нравится видеть тебя счастливой. — Разложив еду на стойке, я беру сковороду и наливаю в нее немного оливкового масла. — Твоя мама была потрясающим поваром. Мне нравилось наблюдать за ней, и она начала учить меня основам. После ее смерти я продолжал практиковаться. — Я снова смотрю на жену. — Это был мой способ почтить ее память.
Брови Хейвен сходятся на переносице, и на ее лице мелькает печаль.
— Ты был очень расстроен, поэтому я не хотела спрашивать, но, пожалуйста, расскажи мне больше о моей семье.
Cazzo, я мудак. Я думал только о себе, вместо того чтобы думать о Хейвен.
— Прости, stellina mia. Я должен был подумать о тебе. — Я ставлю сковороду на плиту. — Подожди! У меня есть фотографии. — Я вылетаю из кухни и бегу в свою спальню. Зайдя в гардеробную, я достаю коробку с верхней полки и несу ее туда, где меня ждет любовь всей моей жизни.
Я ставлю коробку рядом с ней и снимаю крышку. Она с любопытством заглядывает внутрь и достает маленькое розовое одеяльце.
— Я помню это!
— Это хороший знак, — говорю я, и в моей груди зарождается надежда.
Может, память Хейвен вернется, если она увидит больше вещей из своего прошлого.
Я роюсь в коробке, пока не нахожу фотографии. Их нужно было поместить в альбом, но я так и не решился сделать это.
Мой взгляд останавливается на первом снимке, на котором миссис Мессина улыбается в камеру. Я поднимаюсь на островок и, сев рядом с Хейвен, показываю ей фото.
— Это твоя мама. Виола Мессина.
Ее рука трясется, когда она берет фотографию, а когда ее подбородок начинает дрожать, я обнимаю ее и прижимаю к себе.
— Она такая красивая, — шепчет Хейвен.
— Твое имя было последним, что она сказала.
Хейвен прислоняется головой к моей груди и шмыгает носом.
— Карина Мессина. Странное ощущение.
— Понимаю, — бормочу я.
Она забирает у меня фотографии и смотрит на следующую, на которой она сидит на спине Диего. Ко лбу у него привязан пустой рулон туалетной бумаги, а лицо выражает полное равнодушие. Есть еще одно фото, где мы с ней в той же позе.
— Боже мой, они такие милые.
— Ты заставила нас ползать, притворяясь единорогами. — Я поглаживаю ее руку, посмеиваясь. — Твой отец так смеялся, что с трудом делал фотографии, что еще больше злило Диего.
Хейвен переходит к следующему снимку, на котором мистер и миссис Мессина сидят на улице на раскладных стульях.
— Мои родители. — Когда она вытирает лицо, я понимаю, что она плачет, и целую ее в висок.
— Твоего отца звали Коррадо Мессина, — говорю я ей, пока она продолжает просматривать фотографии.