Чтение онлайн

Хотя почему? Пусть они возвращаются к себе домой, тогда не придется враждовать и с ними. «Надо жить в своем мире, своими традициями», — думала Ехонала.

В эти дни у нее в душе царил покой, никогда прежде она не чувствовала себя такой здоровой и цветущей. Было ли это влиянием тех травяных настоев, которые она пила, или же материнство давало ей жизненную энергию — она не знала. Но что особенно странно — она больше не испытывала ненависти к Сыну неба. Конечно, она не полюбила его, но она жалела этого слабого человека, укутанного в золотые императорские халаты. Ночью Ехонала убаюкивала его на своих руках, а днем неизменно выказывала ему огромное уважение. Разве не был он отцом ее сына?.. А был ли он отцом ее сына? Коварный вопрос таился в ее сердце. Весь мир должен знать, что отец ее сына — император. Но тайно в ней трепетало воспоминание о Жун Лу и о том дне, когда они встретились у нее в спальне.

В Ехонале жили как будто две женщины: одна была горда, что носит в себе наследника Трона, другая мечтала о тайной любви. Как мать будущего правителя, она усердно изучала историю народа, которым будет править ее сын, читала старинные книги и беседовала с принцем Гуном. Любовь, горячая земная любовь открывала перед ней красоту мира, в который придет ее ребенок. Иногда после полудня, вместо того чтобы уединиться в библиотеке, она часами гуляла со своими фрейлинами, а ее евнух Ли Ляньинь ходил следом. Они ни разу не вышли за стены Запретного города, но и внутри этих стен было столько красивых уголков! Когда солнце поднималось высоко и не дул холодный ветер, она бродила вдоль высоких розово-красных стен по проходам, соединявшим дворцовые дворики. Императорский город опоясывали тройные стены. Войти в город можно было через ворота, выходящие на четыре стороны света. В огромных первых воротах было еще три небольших входа, ведущих к мостикам, дворцовым садам и тронным залам. Залы всегда смотрели на юг, а их цвета обозначали разные стихии. Даже теперь, в зимние холода, сады были прекрасны: северный бамбук зеленел под снегом, а индийский был покрыт алыми ягодами. У Ворот небесного спокойствия возвышались две колонны из белого камня, украшенные крыльями и фигурой дракона. К этим колоннам она часто приходила, а почему — и сама не могла объяснить. Разве что настроение у нее улучшалось.

В сопровождении фрейлин она гордо обходила дворцы, дворики и тронные залы и все лучше узнавала этот северный священный город — центр Земли, подобно тому, как полярная звезда^- центр неба. Ах, как хорошо, что она выбрала этот город местом рождения своего сына и его домом!

На третью весеннюю луну нового года, в день, назначенный Небом, Ехонала произвела на свет сына. В присутствии старших придворных дам, которые заняли место вдовствующей императрицы, родился, наконец, бесспорный наследник трона. Пока Ехонала еще мучилась на стуле, повитуха схватила ребенка и высоко подняла его перед дамами.

— Смотрите, почтенные, — закричала она, — это мальчик, здоровый и сильный!

И Ехонала, еще не придя в себя, взглянула вверх и увидела своего сына. Он лежал на руках у повитухи, двигал ручками и ножками, открывал рот и громко кричал.

Наступила мягкая весенняя ночь. Двор перед маленьким дворцом Ехоналы был освещен светом фонарей, установленных на жертвенном алтаре. Со своей постели она смотрела сквозь низкие решетчатые окна на принцев, придворных дам и евнухов, которые стояли по ту сторону церемониального стола. Отблески свечей мерцали у них на лицах и на атласных одеждах, расшитых золотом и серебром. Был час принесения жертвы по случаю рождения ребенка. Сам император пришел к алтарю, чтобы поблагодарить Небо и объявить о своем наследнике. На столе лежали три приношения: вареная свиная голова, белая и безволосая, вареный петух, весь ощипанный, кроме головы и хвоста, а между головой и петухом — живая рыба, которая билась в сети из алого шелка.

Ритуал был сложным, выполнять его должен был Сын неба. Рыбу выловили из лотосного пруда, и ее следовало вернуть живой в ту же воду, иначе наследник не доживет до зрелого возраста. Нельзя было спешить и нарушать торжественность ритуала — Небо могло оскорбиться. В глубокой, никем не нарушаемой тишине, император поднял руки, молча опустился на колени перед Небом, которому он один имел право поклоняться, и нараспев прочитал молитвы. Закончив, он схватил живую рыбу и передал ее главному евнуху. Тот поспешил к пруду, бросил рыбу в воду и стал внимательно следить за ней. Высоко подняв фонарь, Ань Дэхай не отрывал глаз от воды. Двор молча ждал. Император неподвижно стоял перед алтарем.

В воде блеснуло серебро.

— Рыба жива, высокочтимый, — закричал евнух.

При этих словах собравшиеся с облегчением засмеялись и заговорили. Захлопали хлопушки, полетели птицы, выпущенные из клеток во всех дворцах, и фейерверк осветил небо. Ехонала приподнялась на локте, и ей показалось, что небо раскололось: на фоне искрящейся звездами темноты, из самой ее середины начала выплывать огромная золотая орхидея с лепестками, тронутыми пурпуром.

— Госпожа, это в вашу честь! — в страшном возбуждении закричала служанка.

Когда над городом расцвел фейерверк, сотни тысяч голосов слились в крик радости, а Ехонала, откинувшись на подушки, радостно засмеялась. Как часто ей хотелось быть мужчиной, но как довольна она была сейчас, что она — женщина! Какой мужчина мог познать такой триумф?! Разве мог он принести императору сына?

— Супруга, моя кузина, тоже во дворе? — спросила она. Старая женщина выглянула в окно:

— Я вижу ее, окруженную фрейлинами.

— Выйди к ней, — приказала Ехонала. — Пригласи ее зайти. Скажи, что я томлюсь желанием ее увидеть.

Женщина вышла, горделиво приблизилась к супруге императора и пригласила ее к постели кузины.

— Госпожа считает супругу Дракона своей старшей се строй, — уговаривала служанка.

Но Сакота покачала головой:

— Я поднялась с постели, чтобы присутствовать при жертвоприношении. Я не очень хорошо себя чувствую и вернусь в постель.

Сказав это, супруга повернулась и, опираясь на двух своих фрейлин, ушла вслед за евнухом в темноту круглых лунных ворот.

Все были удивлены отказом. Служанка вернулась к Ехонале и оповестила ее:

— Госпожа, супруга не придет. Она сказала, что больна, но думаю, это не так.

— Тогда почему же она не пришла? — спросила Ехонала.

— Кто же может сказать, что случилось с сердцем супруги? — ответила вопросом женщина. — Ведь у нее дочь. А сын — ваш!

— У Сакоты не такая низкая душа, — настаивала Ехонала и тут же вспомнила, что кузине известна ее тайна.

— Чужая душа — потемки, — возразила служанка.

На этот раз Ехонала ничего не сказала.

Двор опустел. Император и его свита удалились на пир. Этой ночью народ предавался веселью. От севера до юга, от востока до запада открывались двери тюрем, и все заключенные освобождались, каким бы тяжким ни было их преступление. В городах и деревнях в течение семи дней не открывалась ни одна лавка, не забивали животных, в реках и прудах не ловили рыбу, а ту, что была поймана раньше и плавала на рынках в бочках и чанах, следовало выпустить на волю. Птицы тоже выпускались из клеток и в простых домах, и во дворцах, а знатные люди, которые были изгнаны из своих владений, могли теперь вернуться и получить обратно не только земли, но и титулы. Все это делалось в честь новорожденного.

Лежа в постели, Ехонала чувствовала себя страшно одинокой. Сакота так и не пришла навестить ее и посмотреть на сына. И это Сакота — всегда такая милая, добрая. Что же случилось? Наверняка это дело рук евнухов: они разносчики сплетен. Теперь, когда родился сын, они очерняли ее в глазах Сакоты. За их спинами мог стоять и Верховный советник Су Шунь, этот выскочка, или его друг, принц Йи, приходившийся императору племянником. Оба относились к ней настороженно и ревниво. Ли Ляньинь рассказывал, что прежде именно этим людям доверял император, они были близки к нему. Но ненасытная любовь к Ехонале затмила всех и вся.