Чтение онлайн

В итоге меры предосторожности оказались излишними: предложение вернуться Хардекнуд сделал искренне. Будучи чужаком на политической арене Англии, молодой датчанин столкнулся с противодействием местной знати с момента своего прибытия прошлой весной. Проблема Хардекнуда заключалась в том, что он был вдвойне иностранцем. Сын датского завоевателя (Кнуда) и нормандской королевы (Эммы), он плохо знал англичан. Мало помогала и его собственная опрометчивость. Он пришел с войском и, став королем, первым делом потребовал огромный налог, чтобы заплатить своим людям. Затем он распорядился выкопать тело своего единокровного брата и бесцеремонно бросить его в болото (или, возможно, в Темзу – источники расходятся в деталях), что было сознательным надругательством. Люди, стремящиеся завести друзей или привлечь сторонников, так себя не ведут. В мае 1041 года в Уэст-Мидлендсе начался серьезный бунт против высоких налогов. По некоторым данным, у Хардекнуда имелись также проблемы со здоровьем, что только усугубляло ситуацию {53} .

Поэтому Эдуарда встретили радушно, и вскоре обещание разделить власть было выполнено. Эдуард поклялся соблюдать законы Кнуда и его сыновей, а взамен его признали королем. Хардекнуд продолжил править, а Эдуард стал номинальным соправителем. Полностью власть должна была перейти к нему после смерти Хардекнуда. Всю жизнь Эдуард шел к этому моменту. Окупились годы изгнания – надежд, боли, страданий. Он сядет на трон своего отца.

Эдуарда Исповедника (под этим именем он вошел в историю) обычно помнят как последнего представителя почтенной английской династии, восходящей к правителю Уэссекса Эгберту, деду Альфреда Великого. Однако Эдуард был больше чем закатным «звездным часом» англосаксонской Англии – он также стал первым нормандским монархом королевства. Будучи наполовину нормандцем (по матери Эмме), Эдуард провел в Нормандии большую часть юности и всю взрослую жизнь до вступления на престол. И как показывает его правление, во многих отношениях он был больше нормандцем, чем англичанином.

Значение изгнания Эдуарда невозможно переоценить. Первые его годы прошли под защитой дяди герцога Ричарда II. Ричард тепло встретил Эмму и ее детей, когда они бежали из Англии в 1013/14 году. Когда через несколько лет Англию завоевал Кнуд, герцог принял у себя одних только детей – Эдуарда, Альфреда и их сестру Годгифу. Ричард не питал теплых чувств к Кнуду, и хорошее отношение к племянникам было не просто проявлением любезности (хотя и им, несомненно, тоже): оно помогало держать в напряжении северных соседей герцога. Пока Эдуард и Альфред были живы и здоровы, они представляли угрозу для Кнуда и его потенциальных наследников. Кроме того, если бы английские принцы когда-нибудь сумели вернуть себе трон, они оказались бы в долгу перед Ричардом и его сыновьями. Поддержка братьев со стороны герцогства отчетливо видна в указах, издававшихся сыновьями Ричарда. В них Эдуард и Альфред периодически выступали заверителями, и в этих случаях Эдуарда иногда называли «королем», а однажды даже «королем Англии». Таким образом, Эдуард считался королем в изгнании, ожидающим законного возвращения {54} .

Когда оно наконец состоялось, Эдуарду было почти 40, и он пережил трех нормандских герцогов и двух датских королей Англии. Годы ожидания стали тяжелым бременем. Эдуард считал, что его постоянно предавали. Собственный народ, который вместо него принял Кнуда и его сыновей. Правая рука Кнуда, эрл Годвин, преградивший Эдуарду путь к трону и обрекший на смерть его брата. И прежде всего мать, которая бросила своих детей от первого брака ради собственного благополучия. Справедливо по отношению к Эдуарду поступали только его дядя и двоюродные братья, нормандские герцоги. Нормандский двор был домом, нормандцы были друзьями. Поэтому, когда в конце весны 1042 года Хардекнуд умер и Эдуард стал единоличным правителем, поддержку он начал искать по ту сторону Ла-Манша.

Еще до того, как тело Хардекнуда было предано земле, Эдуарда провозгласили королем в Лондоне. На следующую Пасху Эадсиге, архиепископ Кентерберийский, официально короновал его в Олд-Минстере – англосаксонском соборе в Уинчестере. Символичны места, выбранные для этих актов. Лондон, где находилась могила Этельреда, отца Эдуарда, был центром противостояния Кнуду и его сыновьям; Уинчестер, напротив, являлся их опорой. Таким образом, Эдуард сперва с позиции силы заручился поддержкой на Темзе, а затем продемонстрировал ее потенциальным противникам в главном городе Гэмпшира. О том, что старые обиды не забылись, свидетельствуют события последовавшей осени. 16 ноября Эдуард поспешно вернулся в Уинчестер с вооруженными сторонниками. Он застал свою мать врасплох и в отместку за предательство лишил ее земель и богатства.

Став королем, Эдуард столкнулся во многом с теми же проблемами, что и Хардекнуд. Он тоже был новичком на политической сцене Англии. И хотя обширные территории, которые достались ему вместе с короной, сделали Эдуарда крупным землевладельцем, он так же должен был налаживать отношения с местной знатью – по крайней мере, на начальном этапе. Это означало, что придется иметь дело с теми же двуличными людьми, которые посадили на трон Кнуда и его наследников, и в первую очередь – с влиятельным эрлом Уэссекса Годвином {55} . С начала 1030-х годов Годвин был той силой, что стояла за английским престолом. Он дважды выступал в роли «делателя королей»: сначала отступился от Хардекнуда ради Гарольда Заячьей Лапы в 1036 году, когда стало ясно, что последний победит; затем с распростертыми объятиями встретил Хардекнуда после смерти Гарольда в 1040 году. Но без матери Эдуард обойтись мог, а без Годвина – нет. Требовалась сделка. У обоих владетелей имелись причины держаться настороже. Эдуард винил Годвина в смерти Альфреда; ему также не нравились связи эрла с Эммой, чье пренебрежение все еще причиняло ему боль. В свою очередь, Годвин большую часть последнего десятилетия пытался предотвратить восшествие Эдуарда на престол. Однако теперь новый король и эрл нуждались друг в друге. Поддержка Годвина была необходима Эдуарду для успешного начала правления, в то время как дальнейшее влияние Годвина зависело от благосклонности короля.

Как часто случалось в Средние века, соглашение было достигнуто с помощью брака: король взял в жены дочь Годвина Эдиту. Этот союз, вероятно, планировали с самого начала правления Эдуарда, но брак заключили только в начале 1045 года – возможно, для того, чтобы Эдита подросла. Это был брак по расчету, и расчету, безусловно, хорошему. Если бы Эдита родила сына, это объединило бы враждующие семьи: Годвин и Эдуард были заинтересованы в передаче трона их общему потомку. Соответственно, груз ожиданий оказался велик. Ситуация осложнялась тем, что на момент коронации (Пасха 1043 года) Эдуард был по средневековым меркам довольно стар – 38 или даже 40 лет. На памяти современников только один король прожил дольше – отец Эдуарда Этельред; но даже он не дотянул до 50. К тому же у Эдуарда не было ни предыдущей жены, ни детей. Ожидалось, что его правление окажется коротким. Вопрос был только в том, что произойдет дальше. Таким образом, с самого первого дня правления Эдуарда проблема престолонаследия вышла на первый план. Все взгляды были прикованы к нему и Эдите – супругам требовался наследник, и как можно скорее. В случае промедления рисковали оба: от Эдиты можно было отказаться в пользу более пригодной к деторождению невесты, а положение Эдуарда оставалось шатким, пока он не имел преемника.

Пока надежда на рождение наследника сохранялась, отношения между Эдуардом и Годвином были теплыми и сердечными. Эрл поддержал нового короля и был вознагражден за это. В 1043 году старшему сыну Годвина Свену, названному в честь отца Кнуда, дали титул эрла и земли вокруг Херефорда в Уэст-Мидлендсе. Вскоре после этого второй сын Годвина, Гарольд (еще одно датское имя), стал эрлом в Восточной Англии. В 1045 году Беорна, их датского двоюродного брата, сделали эрлом в Ист-Мидлендсе. Если не считать владений Леофрика на северо-западе Мидлендса, клан Годвинов теперь владел всей Южной и Средней Англией – беспрецедентная концентрация власти и влияния в руках одной семьи. Однако ее судьба была тесно связана с судьбой Эдиты, а та все еще висела на волоске. К концу 1040-х годов стало ясно, что у пары явные проблемы с зачатием ребенка. О причинах говорили разное, но важен результат. В отношениях Эдуарда и Годвина начали возникать трещины. Король никогда не любил своего тестя, и если Эдита не могла родить ему наследника, то не было особых причин поддерживать фарс и изображать приязнь.

В 1049 году проблема в отношениях стала очевидна. Это был год, когда Эдуард во второй раз изгнал Свена, старшего сына Годвина. Свен был паршивой овцой в семействе: едва став эрлом Херефордшира в 1043 году, он начал нарушать баланс сил на валлийской границе. В 1046 году он усугубил положение, похитив Эадгифу, аббатису близлежащего Леоминстерского монастыря, – очевидно, в попытке захватить земли аббатства [8] . За это Свена изгнали. В 1049 году он вернулся, чтобы загладить вину, но все испортил, убив по дороге в суд своего кузена Беорна (предположительно в ссоре). Теперь Свена повторно выгнали из страны, а земли Беорна перешли к Ральфу Мантскому (Робкому). Последний не принадлежал к клану Годвинов и даже не был англичанином. Он был племянником короля – сыном его сестры Годгифу. Последняя сопровождала Эдуарда и Альфреда в изгнании, а затем вышла замуж за французского графа Дрого из Вексена, стратегически важной области на нормандской границе. Вероятно, Ральф появился в Англии вместе с Эдуардом в 1041 году, и его продвижение стало наградой за верную службу. Тем не менее такое событие было весьма значимым, поскольку в руки франко-нормандцев впервые попали владения уровня эрла. Это была попытка спустить Годвинов с небес, и у западносаксонского эрла хватало ума, чтобы это понять. Ральф принадлежал к небольшой, но значимой группе французских и нормандских аристократов, которые начали проявлять свое влияние {56} .

Апогей настал, когда возник вопрос преемства для архиепископства в Кентербери. В конце октября 1050 года умер предыдущий священнослужитель Эадсиге. Он принадлежал к сложившейся англо-датской элите, ведущим представителем которой был Годвин. Однако Эадсиге не пользовался популярностью среди местных монахов, которые возмущались его попытками продавать церковные земли – не в последнюю очередь его покровителям Годвинам. Таким образом, Годвины были заинтересованы в том, кто станет новым архиепископом, и поспешили агитировать за Этельрика, местного монаха, который (так уж случилось) оказался их родственником. Но Эдуард не собирался упускать возможность еще более явно посягнуть на власть Годвинов, тем более что пост архиепископа Кентерберийского был высшей церковной должностью в Англии. Поэтому король настоял на назначении Роберта Жюмьежского, еще одного нормандца, который сопровождал его в плавании в 1041 году. С 1044 года Роберт был епископом Лондона, главой бедной, но стратегически важной епархии, где похоронили Этельреда, отца Эдуарда {57} . Развязка близилась.

Каким бы могущественным эрлом ни был Годвин, он не мог состязаться с законным монархом – по крайней мере в делах, касающихся церкви. В марте 1051 года многолюдный церковный собор должным образом утвердил кандидатуру Роберта. Затем священник отправился в Рим, где получил от стремившегося к реформам папы Льва IX паллий – белую ленту с вышитыми крестами, символизирующую архиепископский сан. К июню Роберт вернулся в Англию, поддержанный папой в отношении оспариваемой преемственности. Теперь Эдуарду предстояло вырваться из-под влияния Годвинов. Тут-то и пригодилась бездетность короля – графу нечем было привязать его к себе. Более поздние нормандские источники утверждают, что Эдуард пообещал передать английский престол молодому нормандскому герцогу Вильгельму (будущему Вильгельму Завоевателю).