Чтение онлайн

Северная граница Македонии требовала особого внимания. Постоянно беспокоили трибалы, зашевелились и другие племена Фракии. Александр провел здесь кампанию весной 335 г. до н. э., продемонстрировав быстроту и способности, которые он уже показал в Греции. Когда трибалы были разбиты и сдались, подчинились и другие. [239] Власть Македонии вновь была утверждена во Фракии, но и на этот раз это вряд ли было решающее завоевание. Новости о «восстании» одного из царей Иллирии привели Александра на Адриатическую сторону гор, и еще одна демонстрация военного искусства закончилась новой победой. [240] Эти ранние кампании Александра показали не только его прирожденный полководческий талант, но также и профессионализм и гибкость унаследованной им армии. Проход через защищенные перевалы, победы в двух битвах, ночная переправа через реку, быстрота передвижения — все показывало, что почти любые военные маневры и боевые действия были в их силах. [241]

Александр провел большую часть 335 г. до н. э. на севере, и некоторые города в Греции попытались вернуть независимость. Великий царь, воины которого успешно блокировали дальнейшее продвижение армии Пармениона в Азии, посылал деньги, убеждая греков восстать. [242] Афины официально отказались от денег, контроль над ними получил Демосфен и часть их передал фиванцам. Он побуждал Афины к восстанию, даже объявил фактом слух о том, что Александр погиб во время войны с трибалами. [243] Фиванцы были единственными, кто предпринял реальные шаги, и город восстал против македонского гарнизона, хотя некоторые части Греции — Аркадия, Этолия и другие — провели мобилизацию. [244] Александр узнал об этом после победы над Клейтом в Иллирии, совершил один из своих знаменитых быстрых маршей и прибыл в Беотию раньше слухов о его приходе. [245]

Он пришел как гегемон союза и потребовал от Фив подчиниться ему именно в этом качестве. К нему присоединились войска из других городов Беотии, которые сохранили неприятные воспоминания о доминировании Фив. Он дал фиванцам шанс попросить прощения, которое он обещал, но в спорах внутри города преобладали те, кто стоял за независимость и свободу. Затем они проиграли битву, войска Александра ворвались и захватили город. [246]

Новости о приходе Александра удержали других, которые намеревались присоединиться к фиванцам. Афиняне обещали, но не сдержали слова, аркадцы выступили, но повернули обратно, другие провели подготовку, но теперь направили извинения или, как в случае с Афинами, поздравили Александра. Александр в качестве гегемона созвал Собрание союза, чтобы решить, каково должно быть наказание Фив. На встрече преобладали города, которые пострадали от рук фиванцев за последние 40 лет, и они, что неудивительно, проголосовали за разрушение города, как Фивы разрушали их. [247]

Образовавшаяся вокруг Фив и вскоре развалившаяся в результате быстрого марша и внезапного появления Александра коалиция была фактически очень похожа на Коринфский союз без участия Македонии. Этолия, Беотия, Афины, Элида, Арголида и Аркадия в союзе охватывали большую часть Греции к югу от Фессалии. Если бы такой союз оказался прочным, мог установиться настоящий Всеобщий мир, но его прочность могла сохраняться только за счет состояния постоянной вражды с Македонией. Подобная группировка не смогла бы продержаться больше года, но это вполне устроило бы Персию. Эти кампании на Балканах и в Греции обычно рассматриваются как блестящее вступление к карьере Александра в Азии. Сердце Македонской империи и старые горные царства сохраняли лояльность. За пределами этих земель Фракия, Греция, Иллирия и Фессалия хотели освободиться от власти Македонии. Только быстрота и решительность Александра и его армии удержали их. Это общее антимакедонское настроение вряд ли можно считать неожиданным. Когда умер Филипп, заключенные им политические соглашения автоматически потеряли силу. Александру пришлось заключать новые. В то же время вероятно, что если бы Филипп остался в живых, ему пришлось бы продолжать вести кампании для закрепления своей власти.

Победы Александра означали, что нападение на Персию определенно произойдет, и он показал себя сыном своего отца, проявив решимость отправиться на войну на востоке как можно быстрее. Филипп уже провел смотр военных ресурсов союза, и теперь Александр указывал, кто и что должен предоставить. Города на материке поставляли гоплитов и легковооруженных воинов — в общей сложности всего 7000 человек вместе с 600 конниками. Были собраны, экипированы и укомплектованы командами 160 судов, что означало еще 32 000 человек, в основном из Афин и с островов Эгейского моря. Это была большая сила, общая численность которой была примерно равна численности македонского контингента (который включал отряды из окружающих зависимых государств). [248]

Ни один из греческих городов не был оставлен без средств самообороны, а соседей Спарты вовсе не призвали участвовать — Спарта оставалась угрозой всем окружающим ее государствам и вскоре вступила в контакт с Великим царем. В самой Македонии было также оставлено достаточно войск, чтобы отразить любое серьезное нападение или со стороны Балкан, или со стороны Греции. Она была оставлена под руководством «вице-царя» Антипатра, которому больше неприятностей доставляла Олимпия, чем соседи. Александр взял с собой в персидский поход более 80 000 человек конницы, пехоты и моряков.

В Македонии были определенные дискуссии на тему, что царь совершает глупость, отправляясь на войну и не оставив преемника, который должен наследовать ему в случае, если он погибнет. [249] Говорили, что Парменион, который возвратился из Азии во время конфликта с Фивами, советовал царю жениться и обзавестись сыном до отбытия (но Парменион упоминается древними историками в этой роли так часто, что это вызывает подозрения). В действительности у Александра было время жениться и успеть отплыть в 334 г. до н. э. Он не сделал этого и мог иметь вполне понятные причины. Его выбор жены мог быть спорным, каким стал брак его отца с Клеопатрой. Македонские мужчины обычно не женились в столь раннем возрасте. Кроме того, он, возможно, и не хотел этого делать. Супружеская жизнь его отца и беспорядок, которую она определенно вызывала в царской семье, отвратила бы любого от брака. Но возможно также, что его не очень волновали события в Македонии в случае собственной кончины. Он определенно никогда не проявлял желания вернуться туда и не интересовался ею даже перед смертью.

Вторжение в Азию произошло весной 334 г. до н. э., на два года позже первоначально намеченного срока. Кризис престолонаследия в Персеполе не позволил Великому царю воспрепятствовать Филиппу и Александру, но персидские военачальники в Малой Азии сумели подготовиться. Вторжение ни в коем случае не было сюрпризом — несколько групп греческих посланников из Фив, Афин и Спарты находились при царском дворе, и интенсивно продолжался набор греческих наемников. На персидской службе было гораздо больше греков, чем у Александра. Восстание в Египте 337–336 гг. до н. э. не помогло, оно было достаточно быстро подавлено. Передовые войска Филиппа были отброшены назад к Геллеспонту, они удерживали только Абидос и Ретион. Парменион в 335 г. до н. э. был в Македонии и мог увести часть людей, но командир греческих наемников Мемнон был умелым и талантливым полководцем. Персидской обороной должны были руководить сатрапы находившихся под угрозой провинций, и они собрали значительную армию из 20 000 конных воинов, 6000 греческих наемников и большого числа местного пешего ополчения, от которого, правда, было мало пользы. [250]

Александр отправил свою армию высадиться в Абидосе, а сам переправился возле Трои, принес жертвы богам до, во время и после переправы и бросил копье в берег в качестве символического завоевания. [251] Его первой целью были греческие города на побережье Эгейского моря, где уже побывал Парменион двумя годами раньше, но сначала он должен был устранить угрозу со стороны армии сатрапов, которая собралась к востоку от места высадки. Как минимум три сатрапа — Арсит из Фригии на Геллеспонте, Спитридат из Лидии-Ионии и Арсам из Киликии — привели свои войска. Мемнон Родосский командовал греческими наемниками. По сообщениям, он выступал за отступление и уничтожение по пути местных ресурсов, что впоследствии было признано наиболее правильной в данной ситуации стратегией. Но она была отвергнута сатрапами, поскольку могла настроить местное население в пользу Александра. Их задача была защищать свои провинции и управлять ими, а не разрушать их. [252]

Если бы Александр двинулся на юг, эта армия могла бы последовать за ним и отрезать его от Геллеспонта и его коммуникаций. Он мог предполагать, что ему придется осаждать один или несколько городов, а персидский флот уже шел в Эгейское море. В результате он рисковал оказаться атакованным двумя сухопутными армиями и флотом одновременно.

Поэтому первой целью Александра была армия сатрапов. Он двинулся навстречу ей на восток и наголову разбил ее в сражении на реке Граник. Персидские командиры поставили греческую фалангу позади кавалерии, поэтому битва шла между конными подразделениями. Македонцы и фессалийцы оказались более боеспособными, чем персы, прежде всего в силу своей дисциплины. Когда остатки персидской конницы были разбиты и бежали, Александр занялся наемной греческой пехотой. Она сражалась стойко, хотя и уступала в численности, по меньшей мере, в два раза и была окружена. Только 2000 из них остались в живых, они сдались и были в цепях отправлены на работы в Македонию. Александр мог считать их предателями своего дела, но он также очень хорошо знал, что только греческие воины могут быть пехотной основой греческой армии. Их необходимо было устранять, где бы они ни встретились. [253]

Уцелевшие персы разбежались. Большинство их командиров были убиты, а Арсит совершил самоубийство. Как знак своей победы Александр послал добычу в Грецию. Отряд македонцев захватил административный центр Арсита город Даскилей, и сатрапом был назначен македонец из Элимеи Калас. [254] Это могло означать, что план Александра заключался в захвате продолжающей функционировать империи, но более вероятно, что это была временная мера для обеспечения стабильного правления в тылу во время его дальнейшего продвижения. Каков бы ни был его план относительно будущего империи, очевидно, что было рано реализовывать его, когда он победил только местную группировку персидских войск на самом краю государства. Он восстановил Илион как греческий город и снял с него налоги, в то же время сохранил персидскую администрацию в Даскилее, обращаясь таким образом к живущим в Азии грекам. То есть проблема управления завоеванными территориями уже возникла.