Чтение онлайн

Александр двинулся на восток из Сирии в сентябре и встретил армию Дария в начале октября. Греко-македонская армия уступала в численности, возможно, в пять раз, но вновь дисциплинированные войска Александра были более чем ровней многочисленным, но действовавшим индивидуально персидским конным воинам и недисциплинированным крестьянским рекрутам. Он развернул свои силы для обороны, но использовал своих кавалеристов для прямой атаки на Дария и его колесницу. Произошла очень ожесточенная схватка, македонские оборонительные порядки были прорваны, даже несмотря на то, что атака Александра имела успех. Личное поражение Дария вновь привело к разгрому его армии, и на этот раз вся персидская армия прекратила сопротивление. Александр совершил это с удивительно малыми потерями в своей армии. [283]

Александр находился теперь на территории в основном неизвестной грекам и большей частью враждебной, как никакое из его прежних завоеваний. Его приветствовали в Вавилоне, но там нужен был гарнизон, затем были заняты центры Персидской империи Персеполь и Сузы. Часть дворца в Персеполе была сожжена во время бурного празднования, но гарнизон все равно пришлось оставить и там, и в Сузах. Эти территории забрали 10 000 воинов, одну пятую всей армии Александра. Он получил достаточные подкрепления, чтобы поддержать силу своей армии, но с Дарием еще не было покончено, не достиг он еще и настоящего центра силы империи — Мидии. [284] Захватив Сузы и Персеполь, Александр овладел сокровищами империи: золотом, серебром, дорогими тканями, посудой из драгоценных металлов — награбленными империей богатствами. В Сузах он захватил более 50 000 талантов золота и серебра, в Персеполе — вдвое больше. [285] Александр щедро раздавал дары, как и должен был поступать царь Македонии.

Когда Александр наконец узнал о проблеме с Агисом, он отправил Антипатру денег, чтобы оплатить наемников в дополнение к македонским войскам. [286] Весной 330 г. до н. э., когда Александр был в Персеполе и намного позже решающей битвы в Месопотамии, Антипатр двинулся на юг в Грецию с войсками численностью, по сообщениям, в 40 000 воинов. Он активно набирал воинов в соседних балканских странах и на рынках греческих наемников и имел контингента из городов союза. [287] Флот Александра, в который теперь входили 600 финикийских и кипрских кораблей — в основном это были те же суда, которые воевали раньше на стороне Персии, — позволил ему блокировать берега Спарты и перерезать коммуникации с Критом, основным источником наемников для Агиса. [288]

Таким образом, две в основном состоявшие из греков армии сошлись в битве возле Мегалополя. У Антипатра были также и его македонцы, которым обычно и приписывается победа, хотя без каких-либо деталей. Битва представляла собой сражение в старом стиле греческих гоплитов, страшной и кровавой. Почти 10 000 человек были убиты, включая Агиса. Этот результат стал косвенной данью военному искусству Филиппа и Александра, ни одна из битв которых даже близко не была столь кровопролитной. [289]

Александру предстояли еще две крайне дорогостоящих кампании в Бактрии и Индии. Летом 330 г. до н. э. он двинулся на Экбатану, столицу Мидии, и получил здесь подкрепление из 6000 греческих воинов, посланных сюда после победы над Агисом. Он воспользовался возможностью реорганизовать свою армию. Контингента греческих городов — силы союза — были теперь отпущены с благодарностями и хорошими «премиальными», а затем были приглашены поступить на службу в качестве наемников с высокой оплатой. Многие предпочли отправиться домой, их плата и так, без сомнения, дополнялась огромной добычей. [290]

Обладавший теперь необычайным богатством, Александр мог позволить себе нанять всех наемников, которых смог бы найти, но именно известия о том, что Антипатр победил Агиса, позволили ему отпустить греков домой. Это был приятный способ поблагодарить греческие города за их лояльность союзу Он уже освободил некоторое число афинцев, которых держал в качестве пленников. Совет союза встретился, чтобы обсудить наказание тех членов союза, которые присоединились к Агису, и передал это дело на рассмотрение Александра, но тот оказался снисходительным. Спарта должна была распустить своих наемников и дать 50 заложников, ее потери во время битвы означали, что теперь она уже может не рассматриваться в качестве военной силы в обозримом будущем, поэтому большая суровость ничего бы не дала. Формально действия Спарты не были восстанием, она никогда не присоединялась к союзу. Система союза работала и в Греции, и в Азии. [291]

После поражения при Гавгамелах Дарий отступил к Экбатане. Он собрал значительные силы, но они были недостаточны, чтобы противостоять македонской армии, и ожидалось мало подкреплений. Когда Александр приблизился, он отступил на восток, и Александр начал преследовать его через Северную Персию. Оставшиеся войска, за исключением греческих наемников, покинули Дария, и он был убит Бессом, сатрапом Бактрии, ихилиархом (высшим чиновником) Набарзаном. [292]

Армия Александра поэтапно продвигалась вперед в Восточную Персию, но после смерти Дария между македонскими офицерами возникли напряженные отношения. У некоторых из них возникали серьезные сомнения относительно его целей. После Вавилона он начал носить персидское платье, назначал персов сатрапами и привлекал персидских советников. Их опыт администраторов и их семейные связи делали их полезными. [293] Беспокойство македонцев росло и выливалось в заговоры, пьяные стычки и философские диспуты. В один из заговоров был косвенно вовлечен Филота, сын великого полководца Пармениона. И он, и его отец были убиты. Во время пьяной ссоры Александр убил Черного Клита, который спас ему жизнь при Гранике. Придворный историк Каллисфен оскорбил царя и был наказан. [294]

Эти заговоры были частью атмосферы двора Александра, само его восшествие на престол сопровождалось убийством «сомнительных» личностей, родственников и соперников, других устраняли по подозрению во время кампании. [295] Александр всегда был готов к возможным заговорам и всегда предпочитал убить первым: мертвые не строят заговоров. Но в Восточной Персии возникла большая и куда худшая угроза.

Лежавшая в основе настроений македонцев неопределенность была связана с намерениями Александра, эта неопределенность присутствовала, вероятно, и в голове царя. Те, кто отправился из Македонии в 334 г. до н. э., вряд ли ожидали, что четыре года спустя они окажутся в Восточной Персии. Александр не имел тщательно обдуманных планов для завоеванных им на каком-либо этапе земель примерно до последнего года своей жизни. Как и его отец, он был всего лишь крупным оппортунистом. Назначение македонцев или персов сатрапами в старые персидские административные регионы было временной мерой.

Он, возможно, просто намеревался стать «македонским вариантом» Великого царя, именно им он и попытался со временем стать, но империей от Адриатики до Инда невозможно было править из одного угла — Македонии. Персы удерживали империю, используя помощь мидян, бактрийцев, арахозийцев, которые помогали им в управлении и умиротворяли крупные подчиненные народы — финикийцев, вавилонян, греков, оставляя их в покое, если те платили налоги. Македонцы не могли править империей сами, даже с помощью греков. Их страна была слишком далеко от крупных населенных центров Вавилонии, Мидии, Египта и Бактрии, а их царство было в административном отношении недостаточно развито, чтобы решить такую задачу. В нем не было нужного числа бюрократических кадров, люди не имели достаточного умения или склада ума, чтобы обеспечить управление империей.

Счастливые македонские захватчики радовались своему новому богатству, а Александр крайне щедро распоряжался им. Прежде всего, Александр был слишком поглощен своей жизнью в качестве завоевателя, чтобы быть способным отвлекаться на такие мирские и повседневные вопросы, как администрирование и управление. Кажется, что иногда он отправлялся в кампании, чтобы избежать подобных проблем. Он покинул Македонию, не оставив наследника, и истощил ее людские ресурсы для завоевания Персии. В империи он переходил от проблемы к проблеме, не создавая настоящего правительства, а лишь временное продолжение старой системы. Он даже придумывал новые авантюры; неоднократно случалось так, что он поступал так, а не иначе, просто потому, что сильно этого хотел. [296] Его беззаботность, стремление жить сегодняшним днем беспокоили воинов. Когда его вызывали на философские диспуты на темы управления, он злился, поскольку у его действий не было реальной философской основы.

Альтернативы были безрадостны. Теоретически Александр мог увести свою армию со всеми богатствами домой, оставив Азию в хаосе, или он мог присоединить только часть империи, до реки Галис или до Евфрата — такие предложения были, или же он мог стать Великим царем. Первое было немыслимо, второе маловероятно, поскольку Александр был уже в Восточной Персии, третье требовало сохранить армию, нанять азиатов вместо своих или сделать и то, и другое. Македонские аристократы, без сомнения, предпочитали последнее, но простые воины, которые оставили дома семьи и были привлечены пропагандой, что война является местью персам за нападения на Грецию, не видели причин не отправиться домой.