Чтение онлайн

В данный миг, в тишине ночного академического сада, увлекаемая порывом ветра, истина прошла стороной, не обдав её и свежей росой просветления.

Но была и другая истина, о которой она не подозревала никогда. Всему свой черёд…

9

Как было бы на этом белом свете, если бы правили бал доброта, благородство, сострадание, милосердие, нежность, уважение, любовь и другие, другие драгоценные свойства души? Неужели? Характеризующие одни лишь положительные черты, свойственные существам разумным. Как было бы на этом белом свете, если бы разум изначально, из самого состояния зачатия взял бы и воспринял вот это хорошее, отбросив, как чужеродное организму, вот это плохое. Ну, разве могло бы появиться просто так вот такое качество как благородство. Нет, не было бы его изначально. Ну, откуда взяться ему, если нет его противников под масками подлости, коварства, низменности душ. Ну, да ладно. Но вот представим себе общество этого нового вида природы, в единственном числе, оседлавшем столь драгоценного коня интеллекта приправленного одним благородством.

Золотой век. Идиллия. Эдем для всех. Звонкая трель, да тихое щебетанье о возвышенном посреди буйных трав и ярких цветов в лоне рая.

Но полно ли мирское счастье всей этой возвышенности чувств? Зорко следят за ними, познавшими интеллект, те, кто не вскочил в седло высокого разума. Они – охотники от природы, а те, облачённые в одежды одних лишь гуманных помыслов – добыча.

Но распорядилась судьба мироздания иначе, наделив вот этот вид самым выраженным эго, на благодатной почве которого так и расцвели уродливые цветы зависти, подлости, коварства, ненависти и остальных не менее дружных собратьев по антигуманному классу. И закипела в беспокойных душах вечная борьба антагонистов, выводя этот вид на новый виток развития, толкая вперёд эту тяжёлую повозку прогресса. И вовсе не добыча он, а самый неистово яростный и изощрённый охотник, которого и не ведали небеса никогда до его рождения.

Высокого, статного, благородного по происхождению своему, герцога Ронтанского, может быть, и не обошли стороной вот эти гуманистические начала, но были задавлены они тяжёлым сапогом вот этого пресловутого эго со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но вот одного порока, к которому он всегда относился презренно, кажется, и не было никогда в поганой душе его. Кажется. Но мало ли что может казаться, если мы, и не знаем всех закоулков собственной души. Вот так и с герцогом Ронтанским.

Откуда у него могло быть? Но было, затаившееся в чёрной норе сумрачной души. Как будто выжидало…, но вот настал момент, и она явилась под призывный звон фанфар, таким волнением беснующейся души, всколыхнув беспокойное эго, не элегантно, но эффектно, в самом изысканном наряде из липкой слизи, из чего только и вытекало из ряда вон вонючее, подлое. Её величество, хотя, не величество, а по сути самая, что ни на есть низменность, низость под именем зависть.

Да разве мог он когда-нибудь испытывать такое?! Он – достойный из достойнейших, что ни на есть, истинный отпрыск высоких кровей, белой кости, одной из вершин могущественной аристократии, чей род считается ничуть не ниже королевской. Кто может поспорить с ним по чистоте происхождения, по значимости в этой сложной иерархической лестнице, да по богатству, наконец, по обширности земель в величественной Кранции? И вот на тебе. Толстая слизкая жаба вскочила на широченную грудь, стеснила, задавила непомерным грузом. Ох, ты и выродок!

Да как может он завидовать этому выскочке, взявшемуся неизвестно откуда, чья кровь ничем не отличается от кровей этих уличных бродяг. Да как смеет он, этот внук придворного служителя просвещённости, вознамериться встать выше его. Уж он-то знает истинную историю, которую упрятали нахально от официальной истории Кранции. К тому же дикарь, он и есть грязный дикарь.

Эх, жалкий, жалкий разум. Разве мог он отбить бешеные атаки беснующейся души, чьи стрелы подлых эмоций так и поражали раз за разом сердце и голову, не оставляя никакого шанса на спасение какому-либо началу высокому, чем так и кичится благочестивая аристократия.

Эх, бедный, бедный герцог в духовном плане, но не в материалшьном плане, получивший большое образование от лучших учителей, в число которых входили и лучшие философы Кранции. Да разве только Гидро не участвовал в этом. Но истинно происки дьявола затмили разум.

Этот юноша, к которому так весело и непринуждённо на королевском балу относилась сама принцесса Алиния, однако, был прямым потомком великого завоевателя, под ноги которого пали ниц огромные империи. И это также знать суждено, считаться с этим.

Но было ли дело до этого герцогу Ронтанскому, утопавшему в горькой тине безумия? Победным рёвом, ведомая лихими ветрами, ворвалась в узкие просторы души всепоглощающая зависть и, преобразившись в огромную, жирную жабу, да и стеснила, сдавила грудь, что не глотнуть никогда воздуха высоких благородных начал.

И замыслил тёмное дело герцог Ронтанский. Чёрный ворон скверно коварного замысла закружил над сводами королевского дворца.

10

Переговоры так и не начинались. Хан терпеливо ждал. Аудиенция у короля откладывалась на неопределённое время. Но вот, наконец-то, изъявили позвать его во дворец, где ему во всеуслышание объявили о приглашении на рыцарский турнир в качестве почётного гостя. Ему только и турнира не хватало. Но в отличие от королевского бала на турнир приглашали кроме него и всех нанголов, его «чёрную гвардию», прибывшую вместе с ним.

Народу было много, народ столпился в ожидании зрелищ. Чернь, как и бывало всегда, примостилась на широкой и длинной поляне, вдоль всей полосы, где соразмерялась сила доблестных рыцарей.

Это был единственный праздник – «праздник цветения», куда могла допускаться пресловутая чернь. Ибо рыцарский турнир – это рыцарский турнир, зрелище для глаз аристократии.

По ту сторону полосы возвышалась трибуна, сплошь заполненная достопочтенными персонами, в чьих родословных не сомневался никто. Высокородная кровь, белая кость, отделённая полосой рыцарских схваток. Эта достопочтенная публика сидела, как всегда, так чопорно, придав себе наиважнейший вид, признав в себе высокую цену, что даётся с рождения, определённую в этой замысловатой лестнице иерархического порядка, что издавна укоренился в этом белом свете.

В центре же всего этого величественно расположилось само королевское ложе, по обе стороны которого относились места для, весьма, приближённых к королю персон, к которым относились и места для иноземных гостей высокого ранга. Сюда-то и пригласили Аурика и Джэнде, командира его чёрной гвардии. Воины же разместились наблюдать за зрелищем далеко на нижних трибунах, но всё же рядом с отпрысками баронских, дворянских и прочих высокородных кровей.

К королевскому ложу вели широченные ступени, сплошь покрытые красным драповым ковром. Такие же ступени, но более узкого порядка, покрытые лишь зелёным ковром, пробивали себе путь меж трибун и в других местах, подчёркивая тем самым более скромную значимость.

Каждый субъект из всего этого высокородного собрания так и стремился выразить свою отличительность, что не ускользнуло это от намётанных глаз нанголов. Но приметили они и вот такую выраженную скромность, что так и сочилась от дочерей уважаемых семейств. Могли ли они знать, что это и есть такая выставка – товар лицом. Но ровным счётом не касалось это королевской семьи, да в особенности самих принцесс, чьё достоинство, чем так щедро одарила сама природа, было превыше остальных, таких, же, прекрасных созданий, обставляя всех далеко-далеко позади, не признав какой-либо конкуренции.

Но не достопочтенная публика возвышенных трибун была главным героем на этом празднике пышного цветения, куда и дозволено черни.

Один лишь взор на них заставлял трепетать сердца юных красавиц. Да и не только их.

Уверенная мужская сила выражалась в них в огромном количестве, что так и переливались через край. Это было так. Знали они это, как и то, что множество восхищённых взоров обратилось на них не только в надежде увидеть в исполнении их увлекательное зрелище мужского порядка, но и с завистью потаённой, потому как недоступно было им вся вот эта поистине богатырская стать. Так и было, так и есть. И имя им – доблестные рыцари, чьи благородные порывы, поросшие легендами, давно стали искренней гордостью величественной Кранции.