Чтение онлайн

– Двадцать первая последовательность, увеличить нагрузку, – приказал я.

Из ушей мертвеца повалил белый дым. Из ноздрей и рта – пар, похожий на эктоплазму. Я резко шагнул вправо, но мертвец, открывая и закрывая челюсть, опять проследил взглядом за мной. Он будто молил о пощаде. А может, проклинал меня.

– Лобзик, – сорвалась с моих уст команда.

Хайберский проход наполняла странная тишина.

Я закончил со вскрытием, ушел от костра в нашем лагере и бродил под звездами. Весь горизонт укутывала тьма, но верхнюю полосу усыпали яркие огни. Я, вчерашний студент-медик из Лондона, ходил, запрокинув голову, под афганским небом, но все слова рассыпались перед ним бессмыслицей.

После вскрытия мне всегда хотелось побыть одному. И в этих дальних землях я не изменил привычке. А уж тем более после того, как разделал движущегося мертвеца. Особенно с учетом того, что моя операция не принесла особых плодов. Я не обнаружил в его мозговых тканях никаких отклонений, достойных упоминания. От этого мне было гадко на душе, хотя я с самого начала не питал себя иллюзией, что непременно должен что-то обнаружить. Все изменения, которые возможно зарегистрировать невооруженным глазом, я описал еще в Бомбее. В этот раз я снова обнаружил в зоне Брока следы значительного кровоизлияния, но этим лишь подтвердил уже имеющиеся наблюдения.

Зажав в зубах сигарету, которую я стянул из запасов снабжения, я чиркнул «люцифером». Заметил, что у меня до сих пор немного дрожат руки. Пока я наблюдал за колебаниями огонька, спичка догорела.

В ответ ли на зажженный огонек или еще по какой причине, но я услышал шепот. Я заметил, что прямо передо мной кто-то стоит, и отшатнулся. Споткнулся и понял, что о кусок чьей-то оторванной ступни. Чертыхнулся, и тут меня окликнули из тьмы за спиной:

– Доктор Ватсон, я полагаю? – Тембр голоса оказался столь неожиданным, что я оцепенел.

Два человека, совершенно неуместных на поле боя, вышли к мягкому свету. Усатый мужчина в костюме-тройке поднял над головой лампу с отодвинутой заслонкой. Но окликнул меня не он, а женщина в платье, которое неожиданно оказалось вечерним. Кружева на груди своей белизной приятно контрастировали с ночным мраком.

– Вы из «Пинкертона», – пробормотал я, пряча дрожащие руки за спину.

Мужчина, что давеча правил экипажем с глазом на дверце и огнеметом на крыше, шагнул вперед и неожиданно представился:

– Батлер. Ретт Батлер.

Мы обменялись этикетным рукопожатием, но я не мог оторвать глаз от леди. Вне всякого сомнения, это она как ни в чем не бывало восседала в пролетевшей меж рядами мертвецов карете. Несмотря на теплый свет, ее лицо отливало металлической голубизной. Женщина изящным движением протянула мне руку в белоснежной перчатке. Когда Батлер опустил лампу, ее чересчур симметричное лицо расчертили глубокие тени. Она тоже смотрела на меня.

– Ватсон. Джон Ватсон.

– Адали. Наслышаны о вас, доктор Ватсон.

Я ни слова не сказал о своем образовании, но Адали уже назвала меня доктором.

– Берегитесь Адама, – безупречно, иначе и не скажешь, улыбнулась она. Окликнула Батлера, и они исчезли в лагере, оставив меня в полном изумлении.

– Ас-саляму алейкум [27] !

Мы пересекли Хайберский проход, покинули расположение британских войск и, оказавшись в Афганистане, проложили такой маршрут: отправились в Джелалабад, оттуда, минуя Кабул, – в Чарикар, Пули-Хумри и наконец – в Кундуз. По дороге на север мы спешились. Взяли в каждую руку по палке с металлическим наконечником и пустились в тяжкий путь. От ишаков и лошадей отказались, потому что понимали, сколько придется запасти животным корма. Мы продолжали путь, стараясь избегать встречи с афганскими силами. Само собой разумеется, что ослу придется тащить провизию не только на нас, но и на себя, но меня этот простой факт глубоко поразил. Просто-таки парадокс: чтобы выдержать такую дорогу, ишака надо нагрузить кормом так, что, кроме него, он больше ничего нести не сможет, и получается, что здоровенная зверюга нужна в пути лишь для того, чтобы нести то, что наполнит ее собственное брюхо.

– Как механизм, который только и умеет, что сам себя выключать, – загадочно пояснил Барнаби. – Люди, впрочем, не лучше. Мы не можем много унести.

Красоткин равнодушно пообещал взять все хлопоты на себя.

Еще одна проблема заключалась в том, что низкорослые афганские лошадки не увезут такого гиганта, как Барнаби.

Поскольку лагерь нам надо было разбивать с каждым разом все дальше и заранее отправить туда провизию было не с кем, то никакого другого варианта, кроме как идти на своих двоих, не оставалось. Так я наконец понял, что армейская логистика на самом деле намного сложнее, чем я ее себе представлял. Почему мы отказались от идеи дойти с британским войском до самого Кабула после того, как вышли из Хайберского прохода? Да потому, что решили: это слишком замедлит нашу особую миссию. Мы старались держаться подальше от основных трактов и вместо этого следовали цепочкой полузаброшенных аулов. По исламской заповеди закята, то есть милостыни, принимали нас в целом весьма приветливо, однако бедняки мало что могли нам предложить. Спасибо и на том, что кормили нас человеческой едой.

По первости мы передвигались ночью, отчаянно пробиваясь сквозь минусовые температуры плоскогорья. Теперь я, конечно, понимаю, какое странное зрелище мы собой являли. Наша четверка очень привлекала к себе внимание. Здоровяк Барнаби, мертвец Пятница. Сам-то я среднего роста, а Красоткин скорее хрупкого телосложения, зато по нам сразу видно, кто из нас британец, а кто русский. В этих краях какой только крови не встретишь, но мы всем своим видом кричали о европейском происхождении. Мы пока не придумали, как смешаться с толпой.

Перед самым рассветом мы добирались до едва проснувшейся деревни и молили дать нам отдохнуть и поесть. Как ни странно, они знали, что такое фунты стерлингов, но порой просили не денег, а патронов. В глухих аулах до сих пор ходили серебряные монеты, которые отливали при Александре Македонском, и я медленно терял связь со временем и пространством.

Способности Пятницы к последовательному переводу нас выручали, но в удаленных от войны поселениях к мертвецам относились настороженно. Некроинженерия – такое же колдовство, как электричество. Оказавшись на краю цивилизации, где и последнего-то никогда не видывали, я был вынужден многое переосмыслить. Для местных жителей мертвец – это вестник войны. Несколько раз контакты выходили настолько неудачными, что только Барнаби удавалось вернуть переговоры в мирное русло. Даже не зная местного наречия, он умел заговорить громким голосом еще издалека и обладал каким-то феноменальным талантом похлопать собеседника по плечу, дать похлопать себя – и вот они уже находили общий язык.

– Ас-саляму! – отзывались мы.

Вдали от поля боя мы могли несколько расслабиться. То есть не до конца, но мы почти перестали контактировать с людьми. Перед нами простирались пустоши. Ни спусков, ни подъемов. Казалось, только протяни руку – и вот он, Гиндукуш, но он всегда оставался где-то на горизонте, за плато, будто остров по ту сторону пролива. Каменистая почва переходила в мелкую щебенку, а там и в узкие горные тропки, а желто-зеленые пучки травы незаметно сменились снегом. Мы будто вошли в страну гигантов, потому что все составляющие пейзажа понемногу увеличились. И так плавно, что я сам не заметил, как перестал воспринимать расстояния, а от соседства необъятно огромного и неприметно малого кружилась голова. Я сам будто расширился до неба, а небо сжалось до размеров человека. Иногда мы ставили себе целью дойти до какой-то приметной точки, но, сколько бы ни шли, она не приближалась – и тем не менее пейзаж вокруг нас незаметно сменялся. Только что мы пинали гальку – и вот уже ловим ртами воздух под V-образным небом, взбираясь по зигзагу горной тропы. Каждый последующий перевал будто пытался переплюнуть предыдущий.

На земле, что перевидала и перехоронила множество империй, царства животных, растений и минералов переплетались самым головокружительным образом.

Я считал монотонные шаги, но новый шаг в который раз становился первым на бесконечном пути, и вскоре я перестал понимать, что считаю, и усомнился в самой природе счета. Бессознательно заметил, что ни о чем не думаю, и застрял в мысли об отсутствии мыслей.

Мои шаги напоминали движение машины. Или мертвеца. Я молча следил, как мои руки и ноги сами продолжают движение независимо от велений разума. Мне даже показалось, что тело Пятницы, который беспрекословно следовал моим командам, подчиняется мне лучше, чем собственное.