Чтение онлайн

Рагнар Сульман и Эмануэль постоянно в контакте, либо поддерживая связь письменно, либо встречаясь лично. Вопрос о том, как распорядиться акциями Альфреда в «Товариществе бр. Нобель», а также прочим его имуществом в России, намечено обсудить в июне в Петербурге. Сульман приглашает поехать с собой бывшего сотрудника компании, который знает русский язык. Ha набережной Стадсгордскайен, у парохода в Финляндию, Рагнар Сульман сталкивается с Яльмаром Нобелем и графом и графиней Риддерстольпе. «Ни Эмануэлю Нобелю, ни мне навязанная компания не доставила особого удовольствия. Кузены (Эмануэль и Яльмар. – Б.О.) плохо ладили друг с другом, и в эту пору между ними царило взаимное недоверие. Яльмар упорно хотел находиться рядом при всех моих переговорах с Эмануэлем, даже тех, которые не имели к нему прямого касательства, например о положении Товарищества». Была составлена опись имущества, принадлежавшего покойному в России; труднее оказалось обсуждать завещание.

Чего же добивались шведские родственники Альфреда? Они хотели отсудить «фамильные бумаги», то есть все акции динамитных компаний в разных странах, акции «Товарищества бр. Нобель» и компании «Вуфорс-Гулльспопг», а также Дом в Париже. Это составляло около трети всего имущества, и Рагнар отверг их притязания, возможно, «в излишне резких тонах». Наследники опротестовали опись имущества, но протест был отклонен, и 15 ноябре 1897 г. Она наконец попала в Карлскугский окружной суд. Душеприказчиков обязали выплатить налог на наследство, составлявший свыше трех миллионов крон. Оставалось добиться юридического утверждения завещания. Акции «Нобелевского динамитного треста», «Товарищества нефтяного производства бр. Нобель» и компании «Буфорс-Гулльспопг» продавать было нельзя. Споры вокруг парижского особняка и имущества в Германии создавали лишние задержки и приносили ущерб. Возможно, Альфред у себя на небесах уже жалел о том, что внушал Роберту терпимость к Риддерстольпе, когда брата тревожил выбор жениха дочерью.

Ни Эмануэль Нобель, ни его братья и сестры оспаривать завещание не стали. Младшая сестра Марта рассказывает в своей книге, как Эмануэль собрал их в просторной гостиной дома на Сампсониевской набережной и «со всей откровенностью спросил, согласны ли мы, последовав его примеру, уважить волю покойного дяди и отказаться от возможного наследства. Младшие настолько воодушевились благородным отношением Эмануэля, что без колебаний поддержали его, о чем им никогда не пришлось жалеть».

Давить на Эмануэля, чтобы он примкнул к шведской родне, пытались многие, но, замечает Сульман, твердая позиция этого племянника сыграла важную роль для дальнейшего хода событий. 1 февраля 1898 г. родственники Альфреда Нобеля, проживающие в Швеции, подали в Карлскугский окружной суд жалобу на исполнителей завещания, требуя его отмены. Можно себе представить, каких трудов стоило добиться мирового соглашения, которое было заключено в мае того же года. Яльмар Шёгрен (а также его несовершеннолетняя по тогдашним законам супруга Анна) и Оке Шёгрен (как опекун трех дочерей Карла Нобеля) получали каждый по 100 тыс. крон, то есть двенадцатую часть дохода от наследства за 1897 г. Если бы прочим наследникам досталось больше предусмотренного, Яльмару Шёгрену доплатили бы соответствующий процент. Отдельно договаривались с наследниками Роберта, и эти переговоры завершились в июне 1898 г. B результате Яльмар и Людвиг Нобели, а также Риддерстольпе (представлявший свою несовершеннолетнюю супругу Ингеборг) должны были поделить между собой сумму в миллион крон наличными и право на приобретение по номинальной цене четырех тысяч акций «Динамитного треста». Помимо этого, Яльмару причиталось в подарок от Альфреда 400 обыкновенных акций компании «Буфорс-Гулльспонг» стоимостью в 170 тыс. крон. Еще нескольким близким было отдано в общей сложности 100 тыс. крон. Bce наследники отказывались от дальнейших притязаний на капитал, но хотели бы, чтобы к ним прислушались при составлении устава Нобелевского фонда.

Шведские академии признали соглашение быстро, а норвежский стортинг затребовал дополнительные сведения и подписал его лишь 4 июля 1898 г. Альфредовы акции «Товарищества бр. Нобель» приобрел за 3480 тыс. крон Эмануэль – по курсу, одобренному биржевыми маклерами, хотя и ниже их тогдашней котировки. Акции были положены в стокгольмский «Эншильда банк». C их переводом в Санкт-Петербург следовало подождать до официального вступления завещания в силу.

«Товарищество бр. Нобель» и бакинские промыслы принесли в Нобелевский фонд чуть больше 10 % его основного капитала.

И все же давление продолжалось. Рагнар Сульман приводит эмоциональный рассказ Эмануэля об аудиенции, которую ему дал в феврале 1898 г. Оскар II. Король начал с призыва изменить завещание, в частности статью о том, что премию мира должен присуждать норвежский стортинг, поскольку это чревато разногласиями. «Твой дядя поддался влиянию мечтателей о мире, в особенности женского полу». Далее Оскар II заявил, что завещание составлено плохо и не годится к исполнению. Академия наук отказалась заниматься им в теперешнем виде. Эмануэль, со своей стороны, объяснил, что переговоры дают плоды, и уже разрабатывается устав фонда. Ha что король сказал: «Людям не запретишь собираться и обсуждать какие-то предметы, но ответственные решения принимаются иначе. B любом случае ты обязан следить, чтобы сумасбродные идеи дядюшки не повредили интересам вверенных твоему попечению близких». Эмануэль ответствовал: «Ваше Величество, я не хочу, чтобы достойнейшие ученые в будущем упрекали наше семейство в присвоении средств, которые по праву принадлежат им».

Когда Эмануэль рассказал эту историю своему русскому адвокату, тот пришел в ужас и решил, что надо срочно возвращаться в Петербург, иначе Эмануэлю не избежать ареста за оскорбление Его Королевского Величества!

Женат Альфред никогда не был, но в достаточно солидном возрасте влюбился в Софи Хесс, работавшую в цветочном магазине курортного местечка Баден под Веной. Софи была полной противоположностью Альфреду: легкомысленная красотка из еврейской семьи, без образования и желания его получить, зато с большими запросами. После знакомства между Альфредом и Софи завязывается переписка, он щедрой рукой снабжает Софи деньгами, а спустя 18 лет, когда происходит разрыв, определяет ей пожизненную ренту. Эта рента оговорена и в завещании, однако молодой женщине хочется большего. При поддержке родни (тоже весьма бессовестной) Софи запрашивает крупную сумму за письма Альфреда. Будучи официально замужем и имея ребенка, она (как всегда) живет не по средствам и наделала долгов. Софи то молит о помощи, то прибегает к шантажу. Если ей не заплатят по-хорошему, она предает письма огласке! Сульман пребывал в смущении. Душеприказчики не знали содержания писем и не были уверены, что справятся с еще одним судебным процессом. K тому же все боялись бросить тень на Альфреда. B конце концов Софи передала исполнителям завещания 216 его писем, за что те погасили ее долги в 12 тыс. флоринов и взяли на себя выплату ренты до создания Нобелевского фонда.

B 1898 г. проходило три судебных разбирательства. Одно из них касалось прав на разработку залежей железной руды и меди в Северной Норвегии. B свое время Альфред проявил интерес к созданию добывающей компании, в руководители которой, в частности, намечал Яльмара Шёгрена. Верховный суд отверг притязания Шёгрена на наследственное имущество. Два других процесса были более серьезны и инициировались французами. Ha одном из заседаний Эмануэлю Нобелю пришлось излагать своп разговоры с Альфредом, где тот объяснял, какое возмещение намерен предоставить истцам. Посягательства на наследство и в этих случаях были отвергнуты.

Итак, в 1899 г. можно было заняться учреждением Нобелевского фонда. Обсуждать устав пригласили Яльмара, Людвига и Эмануэля Нобелей, а также Яльмара Шёгрена. Если первые Нобелевские премии. 10 декабря 1901 г., вручал наследный принц, то в следующий раз торжественную церемонию проводил уже Оскар II. C тех пор эта традиция поддерживается как шведскими, так и норвежскими монархами. Через много лет Эмануэль скажет другу архиепископу Натану Сёдерблуму, одному из немногих Нобелевских лауреатов (премия мира за 1930 г.), лично знавших Альфреда: «Да, сначала я пошел против его воли. Его должны были сжечь прямо в Сан-Ремо, но я затребовал тебя телеграфом из Парижа, и все обернулось иначе. Ему бы это понравилось. B конце концов его замысел вылился в нечто грандиозное».

Двадцатитрехлетняя Рут Грапенгиссер, недавняя выпускница Центрального гимнастического института в Стокгольме, дипломированный учитель гимнастики и специалист по лечебной гимнастике, получает приглашение из Баку. Ee зовет приехать туда К. В. Хагелин, супруга которого Хильда не блещет здоровьем. Рут, связанная с фру Хагелин дальним родством, становится се компаньонкой, делает Хильде массаж, присматривает за детьми Борисом, Анной, а впоследствии и новорожденным Володей. Рут – девушка веселая, предприимчивая, сильная. Она любит развлечься, любит поволновать кровь у холостых служащих товарищества. Она отлично видит страстные взгляды, которыми одаряют ее красавцы на бакинских улицах.

B 1895 г. Вильгельм Хагелин занимает должность главного управляющего в Баку. Рут служит у Хагслинов с 1895 по 1902 г., переезжая из Баку в Петербург и обратно. Благодаря оживленной переписке Рут с матерью Марией и сестрой Авой (они живут в усадьбе Норрбю в окрестностях шведского города Йончёпинга) мы можем проследить за судьбой Рут – сначала незамужней девушки, а с 1902 г. новобрачной и матери довольно большого бакинского семейства.

«Баку, 1 октября 1895 года Дражайшая сестра!

Тебе не стоит за меня беспокоиться, потому что я устроена замечательно, живу в замечательной комнате среди замечательных людей в замечательной жаре, которая, впрочем, иногда даже слишком замечательна. Лифчиком я еще не обзавелась. Хожу сегодня в муслиновом лифе, так как все мои сорочки в стирке. Кругом такая пыль, что любая одежда быстро грязнится. Скоро шесть часов, тогда мы будем ужинать.

Ax да, ты же не имела от меня вестей с самого Рождества! У нас теперь в гостях важная персона, Эмануэль Нобель. Живет он у доктора Сигреуса, но обедает и ужинает с нами. Он очень славный и веселый, любит поговорить и недурен собой. Как приехал, шастает по всей округе с 9 утра до 9 вечера да еще таскает за собой бедного Вильгельма. Сегодня они в Балаханах, хотя погода малоподходящая, дует сильный ветер и полтора дня шли дожди, так что дороги совсем развезло. После обеда ездила в город за продуктами, только меня крепко надули, тут у них не разберешь, какое мясо или рыба хорошее, а какое плохое, задешево тебе продают или задорого… ну да ладно, главное, купила все, что было нужно, а заплатила около 9 рублей, то есть 18 крон. Вообще-то покупками должна заниматься кухарка, но она меня просто умолила поехать, ее саму здесь плохо понимают. <…> C приезда Эмануэля в клубе было два представления. Ha первом исполнялись шведские пьесы “Дураки” и “Сигара” [26] . B “Дураках” я играю барышню, а Тюра – Ингу. <…> B воскресенье давали русский спектакль, потом устроили пение и, под конец, танцы».