Чтение онлайн

– А мы знаем каких-нибудь пленных императоров? Это просто вино, Габриэль. Какая разница…

– Это не вино, это золото! – Я осмотрел бутылку и с облегчением обнаружил, что она почти полная. – В красном вине все равно недостаточно алкоголя, чтобы обжечься. Ты просто потратишь его впустую.

– А если ты набросишься на него, как с-с-свинья на кормушку, – этот вариант тебя устроит?

– Хорошая мысль. – Я поднял бутылку и сделал большой глоток. – Sante, сестрица. Твоя кровь стоит того, чтобы ее курнуть.

Закончив, мы стояли на верхней площадке лестницы, а за нашими спинами маячили огромные бронзовые двери. Селин совершила набег на гардероб Дженоа еще до того, как мы отправили все остальное на баррикады, и ее новый плащ был насыщенного красного цвета крови сердца, а бархатная парча шуршала по булыжникам у наших ног. Я осматривал импровизированные укрепления, медленно прихлебывая «Монфор» из бокала, наслаждаясь богатым, божественным вкусом вина, которое пил впервые за много лет. Перед нами тянулся мост, ведущий в Кэрнхем, – узкая линия обороны, пропахшая спиртным и утыканная копьями. Мы бы наверняка заставили врагов проливать кровь каждый дюйм. Но только Бог знал, какая сила надвигалась на нас, не считая того, что частью ее были Принцессы Вечности.

– Это немного, – вздохнула Селин. – Но, ес-с-сли Фортуна пожелает, этого хватит.

– Нам понадобится нечто большее, чем благословение ангела, чтобы пережить этот штурм, сестра.

– А к какой силе ты бы еще обратился, брат?

Воздух между нами замер, и я прищурился. Я видел тонкие голубые вены под мрамором ее кожи, помнил вкус ее крови, льющейся мне на язык, когда она заставила меня выпить ее в Сан-Мишоне. Эта кровь дала мне силу, которой у меня никогда не было, и Бог знал, мне необходима сила, чтобы защитить Диор. Но если я глотну еще пару капель – по одной за ночь, – я стану рабом Селин и буду так сильно желать укрепить связь между нами, что придется перерезать себе чертово горло.

А внутри у меня шептался еще один, более глубокий страх, и теперь он вообще не умолкал. В груди горел крошечный уголек, который последние несколько месяцев медленно разгорался, превращаясь в злобное пламя. Я никому в этом не признавался, но я чувствовал запах крови Лаклана, крови Диор и крови Фебы… Мне пришлось признать, что жажда усиливается. Мне становится все труднее бороться с ней, сколько бы я ни курил и ни пил. В моей памяти эхом звучало одно слово – страх. Которому обучают каждого служителя ордена Сан-Мишон. Безумие, которое в конечном итоге поглотило всех живых бледнокровок.

– Sangire, – прошептала Селин. – Красная жажда.

– Я же просил тебя не лезть ко мне в голову, – прорычал я.

– Нам не очень-то и хотелось. – Селин стянула манжету с запястья. – Но твои мысли кровоточат, Габриэль. Точно так же, как твоя любимая Ас-с-стрид каждую ночь кровоточила на твоем глупом языке. Мы чувствуем цену, которую ты сейчас платишь за это.

При упоминании имени жены во мне вспыхнул гнев, горький и острый, как разбитая бутылка.

– Избавь меня от проповедей, Селин. И занимайся своими чертовыми делами.

– Это наш-ш-ши дела. Грааль – наша единственная надежда на с-с-спасение. Мы должны сделать все возможное, чтобы защитить ее. От ее врагов, что охотятся на нее снаружи. И внутри.

Я снова прищурился.

– Что ты имеешь в виду под «внутри»?

– Господь Вседержитель, – вздохнула она, поворачиваясь ко мне. – Разве ты с-с-сам не видишь? Ты опас-с-сен для Диор, Габриэль. Мы все это знаем. Даже если забыть про пьянс-с-ство. В тебе зреет кровавое безумие, и когда оно рас-с-сцветет буйным цветом – это лишь вопрос времени. Мы знаем, ты заботишься о девушке. Мы знаем почему. Но когда бойня сегодняшней ночи закончится, тебе следует оставить ее. Тому единственному, кто может по-настоящему защитить ее.

И тогда я вызверился на Селин, зашипел сквозь стиснутые зубы:

– Услышь меня наконец. Даже если между мной и этой девушкой встанут легионы небесных воинов, я убью всех ангелов в этом сонмище, чтобы снова встать рядом с ней. Я никогда не покину ее, слышишь? И никогда не причиню ей вреда.

– Не сегодня ночью. И, возможно, не завтра. Но мы видим, как твоя жажда рас-с-стет с каждым днем. Как скоро она поглотит тебя полнос-с-стью? А тех, о ком, по твоим словам, ты заботишься? – Селин наклонила голову, шипя за ненавистной маской. – Тебя разве не предупреждали? Твой драгоценный С-с-серебряный Орден? Что произойдет, если ты ночь за ночью будешь потворствовать своим желаниям? Или ты был просто с-с-слишком опьянен похотью плоти и тебе было плевать на свою бессмертную душу?

– Не тебе читать мне лекции о душах! Ты сама принадлежишь к секте, которая их поглощает.

– Ты понятия не имеешь, частью чего мы являемся. Причастие – это святое дело, которое…

– Святое? – изумленно воскликнул я. – Я видел выражение твоих глаз, когда ты дотла высосала Рикарда Дивока, и, поверь, в этом не было ничего святого! Это голод, Селин. И мощь. И деяния столь мрачные, что монстр вроде Фабьена Восса убедил легион наполненных ненавистью пиявок объединиться, чтобы стереть ее с лица земли!

– Ты. Ничего. Не знаешь! Ничего из того, что видела я! Ничего из…

– Я знаю, что после сегодняшней ночи между нами все будет кончено! К черту твои россказни, к черту твоих мастеров! Ты обещала ответы, а мы получили пепел, и я не собираюсь второй раз разыгрывать из себя дурака ради тебя! Мы победим в том аду, который ждет нас сегодня ночью, а завтра я повезу Диор в Высокогорье!

– Нет для тебя ответов в Выс-с-сокогорье! Только с-с-смерть! Диор должна отправиться в Дун-Мэргенн! Матерь Марин ждет ее там в сумерках, и мы c…

– В каких еще, к чертям собачьим, сумерках? – Я поднял руку, когда она начала отвечать. – В общем, с меня хватит. Я все равно не слышу тебя из-за оглушительного рева всего того, на что мне насрать.

– Ты не с-с-сделаешь этого, брат.

– Тебе меня не остановить, сестра. Диор прислушивается к моим советам, а не к твоим, помнишь?

Глаза Селин превратились в щелки, когда ветры нашей родины разверзли пропасть между нами. Я был на голову выше, сердито смотрел на нее сверху вниз, такой же непреклонный, как и она. В тот момент мы были детьми нашей мама, упрямыми, гордыми, и в наших жилах бурлила львиная кровь. Я помнил прежнюю Селин – мою озорницу, мою младшую сестренку. Но сейчас она лишь тень самой себя. И хотя отчасти это случилось из-за меня, я знал, что был идиотом, доверившись ей. Возможно, именно чувство вины привело меня к шпилям Кэрнхема. Возможно, так получилось из-за того, что в моих жилах еще текла ее кровь, или из-за отчаянной надежды, что мои действия в Сан-Мишоне не обрекли мир на гибель. Но теперь я понимал, как это было глупо.

– Ты права, Селин. Я не знаю, что ты видела и что делала. Но я всю свою жизнь охотился на монстров, и я узнаю их с первого взгляда. И одного из них я вижу в тебе.

И, развернувшись на своих посеребренных каблуках, я зашагал в замок.

Я выругался, захлопывая за собой мощные двери, – я чертовски хорошо знал, что было глупо давить на сестру, что ее силы понадобятся мне сегодня ночью, если мы хотим выбраться отсюда живыми. Но жажда бушевала во мне, стучала как чертов молот по черепу, когда я представлял себе эти едва заметные голубые каракули у нее на запястье. Этот страх рос, это слово эхом отдавалось в голове, и я сделал еще один большой глоток вина, чтобы заглушить его. Я вспомнил Красные обряды, которые видел в Сан-Мишоне, когда был мальчишкой. Угодников-среброносцев, простившихся с жизнью, чтобы не поддаться безумию в крови. «Лучше умереть человеком, чем жить чудовищем», – говорили они нам. И хотя я обрушился на Селин, сейчас я чувствовал в себе точно такое же чудовище.