Чтение онлайн

Так начиналась лагерная жизнь. А потом шли лагерные будни… Сирена… Подъем… Поверка на аппельплаце… Работа по 14–16 часов… Снова поверка, на сей раз вечерняя, которая продолжалась, как правило, бесконечно долго… Короткий сон… Сирена… Подъем…

И все это при чудовищном недоедании — лагерников держали на голодном пайке даже до войны, когда на каждую лагерную «душу» приходились кое-какие продукты, но их разворовывали эсэсовцы. И при небывало антисанитарных условиях [98] , скученности, при непрекращающихся эпидемиях. Уже зимой 1939/40 г. в империи «кацет» вспыхнула эпидемия сыпного тифа, унесшего многие тысячи жизней. И наконец, при заранее продуманной, изощренной системе издевательств, наказаний, пыток, которым подвергались узники иногда по самой ничтожной причине, а иногда и вовсе без причин…

Наказанием была уже сама работа в «обычном» лагере. Для нее были характерны — неимоверная, непосильная тяжесть и… бессмысленность. Работа в «кацет» была построена таким образом, чтобы уморить людей. Особенно тяжелой считалась работа в каменоломнях, где приходилось таскать огромные камни. Не легче было волочить в упряжке вагон. В Равенсбрюке заключенные-женщины таскали гигантский каток. Узников, впрягавшихся в вагон, «остряки» эсэсовцы называли «поющие лошади», ибо им приказывали петь хором. В Маутхаузене, где работа в каменоломнях считалась основной, заключенные шли на вечернюю поверку, толкая тачки с трупами умерших от истощения, застреленных.

Невыносимой была и работа землекопов. Впрочем, «выносимых» работ в концлагерях вообще не было. Ш. Мюллер пишет в своей книге: «Для работы у станка (в ткацкой мастерской. — Авт.) отбирали самых крепких, большей частью русских, украинок, полек. Однако на баланде и сухом хлебе, работая то в дневную, то в ночную смену, через год-полтора погибали даже самые здоровые. Участь, грозившая нам, была у всех перед глазами. Уже в первый день я с ужасом увидела, как, обессилев и кашляя кровью, молодая ткачиха сползла со скамейки и упала под ткацкий станок. Ведь тот, кто, заболев туберкулезом… попадал в страшный блок — десятый, мог оставить всякую надежду когда-нибудь увидеть родину. Если же несчастные умирали недостаточно быстро, им была обеспечена газовая камера. Эсэсовцы и те, кто стоял за ними, думали только о том, как бы побольше выколотить прибыли».

Страшная судьба ожидала узников, посланных на военные заводы. А их было огромное количество. Зачастую они не выходили из цехов в буквальном смысле этого слова (спали у станков на полу), «на волю» выносили их трупы и пригоняли новое пополнение.

В последние годы войны, когда участились бомбежки, заводы по производству оружия поместили под землю. Вот там-то и погибли миллионы людей — без дневного света, без воздуха.

Однако вернемся к «обычным» лагерям. Лагерный труд кроме всего прочего был, как мы писали выше, издевательски бессмыслен. Иногда землю, щебень и камни носили голыми руками, обдирая руки в кровь: не хватало лопат, мотыг, тачек. Очень часто узников заставляли по 16 часов в сутки копать ямы, а на следующий день засыпать их. Иногда в эти ямы заталкивали живых людей. В Бухенвальде на «заре» его возникновения при даровой рабочей силе водопровод стоил 3 млн марок (довоенных!), а осушение заболоченных мест — 5 млн — гигантские суммы по тем временам. Рабский труд был совершенно непроизводителен.

Кроме того, бесконечные наказания, превращавшие людей в калек, не давали им возможности нормально работать.

Система наказаний в общем была унифицирована — во всех лагерях приблизительно одинакова, что, впрочем, не мешало эсэсовцам придумывать свои собственные «оригинальные» способы расправы с беззащитными людьми…

Мы уже писали о бесконечных стояниях на аппельплаце, кончавшихся обычно несколькими смертными случаями. Иногда узников выгоняли на аппельплац голыми. Часто людей пристреливали «за попытку к бегству»: сперва избивали, а потом толкали по направлению к колючей проволоке и в упор расстреливали. Иногда лагерь лишали еды на несколько дней; за «серьезные» проступки (неправильно застеленные нары, курение, «отлынивание от работы» — все это по доносу капо или уголовника) назначались телесные наказания. Согласно циркуляру Гиммлера от 4 апреля 1942 г., они были официально введены в «кацет» (до этого существовали неофициально). Порядок был такой: на аппельплаце зачитывался список (естественно, по номерам — в концлагере человек лишался имени и фамилии и становился «номером») тех, кого должны были подвергнуть избиению. Если дело ограничивалось 25 ударами, их наносили в один прием. Иногда приговаривали к 50, 75 или даже 100 ударам — тогда экзекуция растягивалась на несколько дней. Согласно инструкции, наказывали «в одежде» или обнажая «заднюю часть тела» («усиленная строгость»). Подвергавшегося порке привязывали ремнями к так называемой «кобыле», голову закутывали тряпьем, чтобы приглушить крики. Часто на всю мощь включали радио. В циркуляре говорилось, что телесное наказание требует «санкции» врача. Обычно врач давал «санкцию» уже после экзекуции. Нередко жертвам отбивали почки. После наказания многие палачи требовали, чтобы избиваемые, которых стащили с «кобылы», сделали от 50 до 150 приседаний, дабы «укрепить мускулы».

Избивали плетками или палками.

Еще более страшным наказанием было подвешивание. Узникам заламывали руки за спину, надевали кандалы и за эти кандалы подвешивали к столбу или к дереву, следствием чего были вывихи плечевых суставов и нечеловеческая боль. Одновременно эсэсовцы избивали свои жертвы — били по лицу, по половым органам, по ногам. Потерявших сознание обливали водой. Подвешивание продолжалось от получаса до четырех часов. Наконец, в случае неповиновения или сопротивления сажали в карцер, в бетонные камеры-бункеры.

Коротко мы упоминали о карцерах в связи со «встречей» новых партий лагерников. Но вновь прибывшие проводили там одну ночь. Не для этого предназначались карцеры. Они существовали для наказания заключенных. По свидетельству Ойгена Когона, в каждом концлагере карцеры имели свои «особенности». Так, в Дахау запертые в бункеры узники могли лежать только скорчившись и должны были выпрашивать еду лаем. В Дахау карцеры назывались «собачьи клетки».

Несколько месяцев в концлагере Бухенвальд действовал так называемый «черный карцер». Один из заключенных. Отто Лайшнигг, портной, чудом спасшийся, рассказал о нем: «Каждую дырочку или трещину заклеивали бумагой, чтобы не пробивался свет.

…Поскольку отопления не было… на стенах скапливалась сырость. На полу стояли лужи. В темноте я ощупью добрался до воды и сел на мокрое, чтобы несколько утолить нестерпимую боль (Лайшнигга и его товарищей по портняжной мастерской несколько раз выпороли на «кобыле». — Авт.)… Умываться давали раз в три дня… Помещение было абсолютно пустым, только в углу находились две параши. Туда мы тоже пробирались ощупью. Из-за фекалий вонь стояла невыносимая. Спали мы вповалку на полу, положив под голову башмаки и шапку. Прижимались друг к другу, чтобы окончательно не замерзнуть, пошевелиться было невозможно. Примерно два-три часа люди выдерживали такое лежание. Потом приходилось вставать и ходить по кругу, чтобы хоть немного согреться. Когда человек падал, его оттаскивали в угол. Если он лежал неподвижно двое суток, эсэсовцы выбрасывали его на улицу, в большинстве случаев он был мертв. Так шли дни и недели, мертвых и полумертвых выносили. Срока наказания никто не знал. Я пробыл в «черном бункере» 50 дней и ночей. Силы мои почти иссякли…» [99]

В Заксенхаузене в карцере человек мог только стоять: на высоте лица в стену были вделаны решетки, для того чтобы эсэсовцы могли плевать в наказанного.

Церемония допросов в бункерах также была отработана до мельчайших деталей. Узника раздевали догола, потом его вводили в комнату, закованного в кандалы, и привязывали к батарее.

В некоторых концлагерях в бункере не разрешали спать. Заснувших избивали резиновой дубинкой, а если он начинал кричать, приходил другой эсэсовец с плеткой. Потерявших сознание обливали ледяной водой.

В огромных «обычных» лагерях по временам скапливалось такое количество людей, что на лагерной территории устраивали дополнительные так называемые «малые лагеря». Условия там были еще более тяжелые, чем в больших «кацет», поскольку узники жили либо в палатках, либо в дощатых, наскоро сколоченных сараях. В «малых лагерях» не водилось ни печей, ни воды, ни соломенных матрасов, ни одеял. Но и в этих лагерях существовало подобие карцеров. К примеру, в Бухенвальде в «малом лагере» стояла клетка из колючей проволоки под названием «розарий». Там люди умирали от голода и холода на глазах у своих товарищей.

«Казни» совершались, как правило, стихийно. Например, охранник мог «под настроение» положить узника лицом в лужу и до тех пор прижимать его голову к земле, пока он, захлебнувшись, не испускал дух. Тысячи людей в «кацет» эсэсовцы удавили, повесили (в Бухенвальде на аппельплаце долгое время стояла виселица), отравили, убили инъекциями… О палачах в белых халатах речь пойдет ниже…

Один из комендантов Бухенвальда, Кох [100] , сочинил такую присказку: «В моем (!) лагере больных не бывает. У меня есть только здоровые или мертвые».