Чтение онлайн

Многие были расстроены этими изменениями, которые были призваны удовлетворить самые серьёзные возражения против системы 1789 года. Даже некоторые умеренные республиканцы сожалели об отмене Судебного акта 1801 года и упразднении нового уровня федеральных окружных судов. Особенно те, кто занимался торговлей, оценили честность и эффективность федеральных судов в отличие от судов штатов, где юридически необразованным судьям без гарантированного срока службы нельзя было доверять вынесение беспристрастных решений. [1055]

Федералисты рассматривали отмену закона как угрозу самому Союзу. В мае 1803 года в обращении к федеральному большому жюри в Балтиморе судья Сэмюэл Чейз обвинил республиканцев в том, что они до основания поколебали независимость национальной судебной системы и поставили под угрозу безопасность всех свобод и собственности. Многие федералисты призывали Верховный суд объявить отмену Конгрессом Закона о судебной власти 1801 года недействительной, поскольку она аннулировала срок полномочий новых окружных судей и лишила их зарплаты в нарушение статьи III, раздела 1 Конституции. Другие хотели, чтобы судьи проигнорировали закон и объявили забастовку. Другие были настроены более пессимистично и предсказывали, что вооруженное сопротивление будет единственным ответом на нападение республиканцев на судебную власть.

Со своей стороны, многие республиканцы не были удовлетворены простой отменой Закона о судоустройстве 1801 года и ликвидацией новых судов. Некоторые, включая президента Джефферсона, хотели внести в Конституцию поправки, чтобы президент мог сместить любого судью после совместного обращения большинства членов Конгресса. Но когда это показалось слишком сложным, республиканцы остановились на импичменте за «высокие преступления и проступки» как наилучшем конституционном средстве для избавления от несносных судей-федералистов. Хотя Джефферсон жаловался, что импичмент — это «неуклюжий способ» решения проблемы, он неохотно согласился попробовать его. [1056]

В 1804 году республиканцы в Палате представителей сначала объявили импичмент, а Сенат осудил Джона Пикеринга, алкоголика и, вероятно, невменяемого судью федерального окружного суда Нью-Гэмпшира. Хотя Пикеринг был яростно пристрастен, он не совершил никакого правонарушения, четко предусмотренного Конституцией. Как отметил сенатор Уильям Плюмер из Нью-Гэмпшира, республиканцы рассматривали «процесс импичмента… по сути, как способ отстранения, а не как обвинение и осуждение за высокие преступления и проступки». Конгрессмен Джон Рэндольф из Виргинии, лидер республиканцев в Палате представителей, как сообщается, заявил, что положение Конституции о том, что судьи должны занимать свои должности в течение хорошего поведения, предназначалось для защиты их только от исполнительной власти. Оно не распространяется на Конгресс, который должен иметь возможность снимать их с должности большинством голосов. [1057]

В тот самый день в марте 1804 года, когда Сенат признал Пикеринга виновным, Палата представителей приняла резолюцию об импичменте судьи Сэмюэля Чейза, самого властного федералиста в Верховном суде. Хотя Джефферсон в частном порядке призывал принять какие-то меры против судьи Чейза за обвинение, выдвинутое им против большого жюри в Балтиморе в 1803 году, именно Рэндольф взял на себя полный контроль над импичментом Чейза.

В начале работы нового Конгресса, в котором доминировали республиканцы, Рэндольф стал председателем Комитета по путям и средствам и лидером большинства. Хотя у него были свои успехи, более маловероятного лидера трудно себе представить. Конечно, у него были важные задатки: он был членом самой знатной семьи Виргинии, двоюродным братом Томаса Джефферсона, близким другом спикера палаты, конгрессмена от Северной Каролины Натаниэля Мейкона, и религиозным набожным республиканцем. Но он был высокомерным и воинственным, и по темпераменту не подходил для компромиссов и заключения сделок, которые требовались от лидера большинства. Он появлялся в Палате представителей в ботинках и со шпорами, с кнутом в руках, подражая, как он полагал, поведению членов британского парламента. Он был бледным, худым и безбородым, с горящими ореховыми глазами и высоким пронзительным голосом, который он использовал с большой эффективностью. Он был очаровательным оратором, выступавшим без умолку, нервным и возбудимым, как молодая кобылка, и быстро опускал людей с помощью остроумия и сарказма. Его оппоненты в Палате представителей приходили в ярость и в конце концов увядали, когда он указывал на них своим длинным костлявым пальцем и словесно оскорблял их. Рэндольф видел коррупцию повсюду и был предан республиканским идеалам 98-го года — «ревность правительств штатов к Генеральному правительству; ужас перед постоянными армиями; отвращение к государственному долгу, налогам и акцизам; нежность к свободе гражданина; ревность, ревность с глазами Аргуса к покровительству президента». У него практически не было представления об американской нации: «Когда я говорю о своей стране, — говорил он, — я имею в виду Содружество Виргиния». Когда в 1804 году он взял на себя руководство импичментом судьи Чейза от республиканцев, ему только что исполнилось тридцать лет. [1058]

Рэндольф был не более подготовлен к импичменту Чейза, чем к роли лидера большинства. У него не было юридического опыта, а его эмоциональный и саркастический стиль речи был неуместен на августейшем процессе, состоявшемся в Сенате в феврале 1805 года. Сенат был задрапирован в малиновый и зелёный цвета и, по словам одного из сенаторов, «обставлен в стиле, превосходящем все, что когда-либо появлялось в этой стране». Присутствовала большая часть официального Вашингтона, а также тысяча или более зрителей. [1059]

В восьми статьях об импичменте Чейза обвиняли не только в преступном поведении, но и в процедурных ошибках во время одного из судебных процессов. Последствия были зловещими: если Чейза осудят за эти ошибки, то в будущем любой судья может быть легко отстранен от должности путем импичмента. Очевидно, Рэндольф и некоторые другие республиканцы надеялись, что за осуждением Чейза последует атака на других судей Верховного суда. Многие считали, что следующим будет председатель Верховного суда Маршалл. Маршалл, безусловно, был встревожен импичментом Чейза. Накануне процесса он написал Чейзу письмо, в котором выразил свои опасения по поводу «современной доктрины… что судья, высказывающий юридическое мнение, противоречащее законодательству, подлежит импичменту». По его мнению, гораздо лучшим и более гуманным способом решения этих вопросов было бы просто отмена законодательным органом «тех юридических мнений, которые законодательный орган считает несостоятельными». Таким образом, «импичмент должен уступить апелляционной юрисдикции законодательного органа». [1060]

Как оказалось, Рэндольф неправильно провел процесс и потерял поддержку некоторых своих коллег-республиканцев. Хотя Рэндольф и руководители Палаты представителей получили простое большинство голосов в Сенате, чтобы осудить Чейза по трем обвинениям, они не смогли набрать необходимые две трети голосов ни по одному из них. (В Сенате было двадцать пять республиканцев и девять федералистов) Ни один сенатор не проголосовал за статью, обвиняющую Чейза в процессуальных ошибках на одном из его судебных процессов. Как бы они ни ненавидели Чейза, многие сенаторы-республиканцы не хотели осуждать его за действия, которые не были запрещены никакими прямыми и позитивными законами — именно в этом заключался смысл возражений республиканцев против использования общего закона о преступлениях. Они также понимали, что политическое поведение Чейза на скамье подсудимых, хотя и было порой чрезмерным, не было столь уж необычным и не являлось преступным. В конце концов, многие судьи республиканских штатов точно так же использовали свои суды в партийных целях. Грань между законом и политикой все ещё считалась достаточно туманной, чтобы многие не могли понять, что из этого является правильным.

Тем не менее, суд над Чейзом помог прояснить ситуацию. Сам Чейз изменил своё поведение; с этого момента и до своей смерти в 1811 году он перестал вступать в политические споры. Сенатор Джон Куинси Адамс считал, что неудача с осуждением Чейза подтверждает, что импичментом можно считать только реальные преступления. [1061]

Оправдание Чейза фактически уничтожило репутацию Рэндольфа среди его коллег-республиканцев и привело его к экстремистским настроениям в партии. Хотя республиканцам не удалось осудить Чейза, они на время прекратили нападки на национальную судебную систему, но не отказались от своего желания сделать судебную власть более отзывчивой к нации. «Импичмент был фарсом, который больше не будут пытаться повторить», — заявил Джефферсон в 1807 году. По его словам, необходима «поправка к Конституции, которая, сохраняя независимость судей от исполнительной власти, не оставит их такими же, как нация». Республиканцы из некоторых штатов предложили несколько поправок, которые представляли собой вариации на тему английского шаблона — чтобы для отстранения судей было достаточно простого обращения к Конгрессу. [1062] Но эти различные предложения ни к чему не привели. К концу правления Джефферсона Верховный суд приобретал все больший авторитет под чутким руководством председателя Джона Маршалла, тем более что, как напомнил Маршаллу Гувернер Моррис, «ваш кабинет не зависит от народных прихотей, и козни злонамеренных не могут легко одержать верх». [1063]

АНАЛОГИЧНАЯ БОРЬБА МЕЖДУ федералистами и республиканцами Джефферсона по поводу роли закона и судебной власти в американской жизни разворачивалась и в штатах. Растущая демократизация американского общества и политики заставляла все больше лидеров обращаться к закону и судьям как к ограничителям народной власти, выраженной в законодательных органах штатов. Федералисты уже давно убедились в том, что суды необходимы для того, чтобы противостоять «конфискационной алчности демократии». [1064]

Но было уже слишком поздно: «равные права» стали почти повсеместным кличем против аристократических судебных привилегий и тайн общего права. Действительно, антиаристократические нападки на юристов и судей стали настолько угрожающими и тревожными, что даже многие республиканцы в конце концов почувствовали необходимость выступить в защиту общего права и независимой судебной системы.

В то время как влияние федералистов стремительно падало в течение первого десятилетия XIX века, доминирующие республиканцы начали ополчаться друг на друга. Джефферсон предсказывал, что республиканцы разделятся между собой на разные партии, и «какие бы названия ни носили эти партии, реальное разделение будет на умеренный и ярый республиканизм». [1065] Вопрос, который наиболее заметно разделил республиканцев, касался роли судебной власти.