Чтение онлайн

Когда в апреле 1789 года собрался первый Конгресс, Сенат сразу же создал комитет для разработки законопроекта о судебной системе под председательством Оливера Эллсворта, опытного юриста из Коннектикута, который входил в состав Апелляционного комитета Континентального конгресса и был членом Конституционного конвента. Статья III Конституции предоставляла комитету широкий выбор вариантов. Если бы такие высокодуховные федералисты, как Александр Гамильтон, добились своего, Конгресс создал бы национальные судебные округа, которые бы пересекали границы штатов и были укомплектованы эскадрильями федеральных судей, обладающих всеми полномочиями для распространения национального законодательства в каждом уголке земли. Другой крайностью были антифедералисты, которые хотели полагаться на суды штатов для обеспечения соблюдения федерального законодательства, позволяя отдельным федеральным судам обладать только адмиралтейской юрисдикцией.

Эллсворт и его комитет хотели создать отдельную федеральную судебную систему. В то же время они хорошо понимали опасения по поводу национальной судебной системы, которые антифедералисты высказывали во время ратификационных дебатов, особенно опасения по поводу национальной судебной системы, в которой не будут соблюдаться некоторые права общего права, такие как суд присяжных. Поскольку раздел 25 законопроекта о судебной системе, разработанного комитетом, позволял отменять законы штатов и решения судов штатов, если они противоречили федеральным договорам, статутам или Конституции, многие южане опасались этого. Хотя некоторые из них могли опасаться вмешательства федеральных судей в дела, связанные с рабством, большинство опасалось, что нижестоящие федеральные суды могут попытаться отменить решения судов штатов, которые препятствовали выплате долгов британским кредиторам в соответствии с мирным договором 1783 года. [1016] Таким образом, вероятность конфликта между новым федеральным правительством и штатами была очень велика. Один конгрессмен даже предупредил, что создание федеральной судебной системы приведет к гражданской войне.

Судебный акт, принятый в сентябре 1789 года, представлял собой хитроумный набор компромиссов, который развеял многие подозрения антифедералистов. Принятию закона в значительной степени способствовал тот факт, что в это же время Конгресс принимал ряд поправок к Конституции, ставших Биллем о правах, особенно Шестую и Седьмую поправки, которые защищали право людей на суд присяжных. В итоге Закон о судоустройстве создал инновационную трехуровневую иерархическую структуру федеральных судов, состоящую из Верховного суда, окружных и районных судов, которая и по сей день является основой судебной системы.

НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО АКТ учредил судебную власть как одну из трех основных ветвей федерального правительства, он, тем не менее, позволил существующим судам штатов одновременно осуществлять федеральную юрисдикцию. Действительно, поначалу федеральные суды и суды штатов во многом дублировали друг друга. Например, в Род-Айленде окружной прокурор США Рэй Грин в 1794–1797 годах одновременно являлся генеральным прокурором штата. Лишь постепенно в 1790-х годах штаты начали принимать законы, запрещающие членам законодательных собраний штатов и другим должностным лицам штатов одновременно занимать федеральные должности. Пока национальное правительство не встало на ноги, федеральная судебная система вынуждена была во многом полагаться на штаты в своей деятельности. Мало того, что федеральным судебным чиновникам приходилось использовать для своей деятельности здания штатов, Судебный акт 1789 года также позволял чиновникам штатов арестовывать федеральных преступников, принимать деньги под федеральный залог и содержать под стражей всех заключенных, совершенных под властью Соединенных Штатов. Более того, во всех федеральных судебных округах, которые совпадали с границами штатов (за исключением Виргинии и Массачусетса, которые имели по два округа), расписание гонораров, способы отбора присяжных и квалификация адвокатов, принимаемых в федеральную коллегию, были основаны на практике штатов. В каждом из окружных судов, составлявших низший уровень федеральной судебной системы, судьей должен был быть местный житель, который обязательно должен был быть знаком с местными жителями и местной практикой. [1017]

Согласно Закону о судоустройстве 1789 года, местные окружные суды должны были рассматривать адмиралтейские дела, мелкие преступления и сбор налогов. На следующем уровне федеральной системы находились три окружных суда, обслуживавшие три региона страны — Северный, Средний и Южный. Каждый из них состоял из трех судей — местного окружного судьи и двух судей Верховного суда, совершавших поездки по округу дважды в год, что, по мнению судей, становилось все более невыносимым. (В 1793 году Конгресс сократил число судей для окружных судов с трех до двух, что несколько облегчило бремя поездок для судей Верховного суда). Эти окружные суды должны были стать основными национальными судами, обладающими юрисдикцией в отношении важных преступлений, дел, касающихся граждан других штатов или иностранных граждан, а также апелляций на решения окружных судов по адмиралтейским делам. В тех случаях, когда сумма спора превышала пятьсот долларов и имело место разнообразие гражданства, то есть тяжущиеся стороны были из разных штатов, федеральные окружные суды имели «параллельное рассмотрение» с судами штатов. Таким образом, иногородние тяжущиеся стороны могли передать свои дела из судов штатов, которые часто считались предвзятыми, в более нейтральные федеральные суды.

На самом верху находился Верховный суд из шести судей, собиравшихся дважды в год в столице страны на двухнедельные сроки. Поскольку основная работа судей должна была проходить в окружных судах, от Верховного суда изначально не ожидалось многого; действительно, до 1801 года суд рассмотрел в общей сложности всего восемьдесят семь дел. [1018] Помимо того, что Верховный суд обладал определенной первоначальной юрисдикцией, ему были предоставлены апелляционные полномочия, в том числе по вопросам федерального права, которые были решены в судах штатов и федеральных окружных судах. Какие именно виды права — гражданское и уголовное общее право, статуты штатов или только федеральные статуты — действуют в этой федеральной системе, оставалось неясным. Безусловно, большинство федералистов ожидали, что федеральная судебная власть будет осуществлять максимально широкую юрисдикцию, включая юрисдикцию общего права в отношении преступлений. [1019]

Поскольку Вашингтон считал, что отправление правосудия является «самым сильным цементом хорошего правительства», он искал в суды только «самых подходящих персонажей для изложения законов и отправления правосудия», под которыми он подразумевал людей с устоявшимся социальным и политическим положением. [1020] Поэтому он назначил председателем суда своего богатого друга из Нью-Йорка Джона Джея, который ранее занимал должности президента Континентального конгресса, комиссара по вопросам мира в Париже в начале 1780-х годов и министра иностранных дел при Конфедерации. Аналогичным образом Вашингтон назначил на должности помощников судей видных политических деятелей с федералистскими симпатиями из разных регионов страны, соответствующих окружным судам; среди них были Джон Ратледж из Южной Каролины, Джеймс Уилсон из Пенсильвании, Уильям Кушинг из Массачусетса и Джеймс Иределл из Северной Каролины, которая окончательно ратифицировала Конституцию 21 ноября 1789 года. Большинство из этих судей по-прежнему придерживались традиционного магистратского представления о своих судебных должностях.

Традиционно в XVIII веке судьи назначались в суды в силу своего социального и политического положения, а не благодаря своим юридическим знаниям; многие из них даже не имели юридического образования. От них ожидалось, что они будут осуществлять широкую, плохо определенную магистерскую власть, соответствующую их социальному положению; они считались членами правительства и оставались тесно вовлеченными в политику. Например, в колониальный период Томас Хатчинсон из Массачусетса, который не был юристом, одновременно занимал должности главного судьи высшего суда, лейтенанта-губернатора, члена совета или верхней палаты и судьи по завещаниям округа Саффолк в Массачусетсе.

Подобные традиционные представления о судебной власти были перенесены в эпоху революции и ранней республики. Во время революции Томас Маккин был делегатом Континентального конгресса от штата Делавэр и даже занимал пост президента конгресса, одновременно являясь главным судьей Верховного суда Пенсильвании. В Коннектикуте в начале XIX века Джонатан Брейс был одновременно членом совета Коннектикута (верхней палаты штата), судьей окружного суда, судьей суда по завещаниям, прокурором штата Хартфорд и судьей городского суда. [1021] План Виргинии на Конституционном конвенте 1787 года предлагал, чтобы национальная исполнительная власть объединилась с несколькими членами национальной судебной системы и образовала «совет по пересмотру» для контроля за всеми законами, принятыми Конгрессом и законодательными органами каждого штата. Хотя это предложение, созданное по образцу аналогичного совета в Нью-Йорке, не было окончательно одобрено конвентом, сам факт того, что Мэдисон, Вильсон и другие яростно отстаивали эту комбинацию, говорит о том, что многие лидеры продолжали считать судей скорее политическими магистратами, чем экспертами в области права, отделенными от политики.

Такое же традиционное мышление повлияло на назначение и поведение новых федеральных судей в 1790-х гг. Вашингтон, конечно, гораздо меньше интересовался судебным опытом своих назначенцев, чем их политическим характером. Хотя Джей был главным судьей Нью-Йорка, он проработал на этом посту всего несколько недель. У Иределла до назначения в Верховный суд было менее шести месяцев судебного опыта, а Уилсон никогда не работал судьей штата. [1022] Из двадцати восьми человек, заседавших в федеральных окружных судах в 1790-х годах, только восемь занимали высокие судебные должности в своих штатах, но почти все они были видными политическими деятелями. [1023] Они рассматривали свою работу в суде как продолжение своей общей политической деятельности; некоторые из них даже продолжали оказывать политическое влияние, писать политические статьи для газет и передавать патронаж федералистов в своих округах, сидя на скамье подсудимых.

Вероятно, самым ярким примером магистерского поведения судей в 1790-х годах был политический характер их обвинений большим присяжным. Эти обвинения были не просто узкими трактатами о тонкостях права; это были широкие политические заявления, которые часто печатались в газетах, а затем перепечатывались и распространялись по всей стране. Судьи-федералисты воспользовались этими торжественными случаями, чтобы разъяснить гражданам их обязанности и ответственность за поддержку зарождающегося национального правительства и раскритиковать тех, кто, как им казалось, выступал против федералистской администрации. [1024] Поначалу подобное политическое поведение не показалось большинству людей нетрадиционным: колониальные судьи часто читали присяжным лекции о политике. [1025] Подобная практика была лишь одним из аспектов досовременного магистерского характера судов XVIII века. Например, во время суда над мятежниками во время Восстания виски никто не возражал против четких указаний судьи Уильяма Патерсона присяжным признать подсудимых виновными. Что касается намерений подсудимых, судья Патерсон заявил: «К несчастью, нет ни малейшей возможности для сомнений… Преступление доказано». Подобные указания все ещё считались обычными в конце XVIII века. [1026]