Чтение онлайн

Естественнонаучная живопись, частью аллегорическая, заключала в себе графические, иногда цветные рисунки к сочинениям о животных, растениях и небесных светилах. Интерес к научному познанию диктовал авторам этих рисунков возможно большее приближение к натуре. Вместе с тем уровень средневековой науки предполагал значительную долю домыслов, выражением их была аллегория.

Со временем аллегория теряла свое былое мифологическое и символическое значение, и уже лишенные всякого религиозного знания фигуры входили в архитектурный декор и настенную роспись в качестве распространенных украшений.

В хрониках темуридской эпохи упоминаются оформленные картинами дворцы Темура в Самарканде, Шахруха в Герате, Абу Саида в Исфахане. Сюжетный диапазон их был обширен: портретные изображения государя, его сородичей и сподвижников, сцены дворцовых приемов и пиршеств, походов и сражений, охоты и развлечений.

В послемонгольский период художественный металл возрождается сначала в отдельных местностях, а в пору Темура и темуридов – повсеместно, как общее явление всего Среднего Востока. Наряду с бронзой в качестве материала широко применяется луженая медь. Надписи на арабском языке вытесняются надписями ираноязычными.

Самаркандские мастера по-своему преломляли в творчестве лучшие образцы художественной бронзы и меди всего Переднего Востока. В отдельных школах сохранялись традиции, которые уходили в домонгольское прошлое. Лишь в последней четверти XIV и на протяжении XV в. эта стилевая общность стерла многие различия и утвердила некое единство.

Предметом увлеченности Темура была и литература, в особенности поэзия, большим знатоком и тонким ценителем которой он был. Во второй половине ХIV – первой половине XV вв. в Самарканде, Герате, Балхе трудились и создавали свои бессмертные художественные произведения такие выдающиеся деятели тюркской литературы, авторы превосходных стихотворений и на фарси, как Атоий, Саккокий, Хафиз, Луфти, о которых возвышенно, с пафосом и глубоким уважением говорил в свое время Алишер Навои.

Важно отметить, что при решении важных вопросов Темур сначала советовался с учеными и сведущими людьми, а потом принимал решения. Как правило, Темур лично беседовал с представителями математических и астрономических наук, историками, поэтами, литераторами, лингвистами, а также с известными людьми в области теологии по самым насущным, жизненно важным вопросам созданной им Великой империи.

В этом отношении представляет определенный интерес приведенные Йезди факты созыва и проведения собраний известных в государстве Темура ученых и теологов. Собрав ученых, он сказал: «Люди, знатоки науки и религии, всегда царям в их деяниях оказывали помощь своими советами, а вы мне эту услугу не делаете. Моя цель заключается в том, чтобы вы оказывали содействие в установлении справедливости, в упрочении порядка и спокойствия, чтобы подданные жили в обеспеченности, а страна строилась и развивалась. Вам больше, чем кому-либо известно положение на местах, совершенных и совершаемых злоупотреблениях властью, притеснения властью простых людей, чтобы вы нам сообщали бы обо всем этом и предпринимали меры, обеспечивающие установление шариата и закона, если раньше военные походы на захват других стран занимали нас, теперь мероприятия, направленные на обеспечение спокойствия, составляют главную нашу заботу, прошу вас помочь мне в этом созидательном деле».

При дворе Темура служили мавлоно Абдужаббар Хорезми, мавлоно Шамсутдин Мунши, мавлоно Абдулла Лисон, мавлоно Бадриддин Ахмед, мавлоно Нигманиддин Хорезми, Ходжа Афзал, мавлоно Алаутдин Каши, Джалал Хаки и многие другие. Темур особое внимание обращал на развитие таких отраслей знания, как математика, архитектура, астрономия, литература, история, музыка.

Из светских наук он лучше всего знал историю; слова Хафиз-и Абру о его познаниях по истории тюрков, арабов и персов вполне подтверждаются тем впечатлением, которое, по словам Ибн Арабшаха, вынес из своей беседы с Темуром историк Ибн Халдун. Кроме того, Темур имел определенные познания в медицине и астрономии; среди ученых, привезенных им в Самарканд, были представители и этих наук, в частности, Хусам ад-Дин Ибрахим-шах Керманский – «мессия и Гиппократ своего времени», мавлоно Ахмед – врач и астроном, говоривший Ибн Арабшаху в 1406 г., что произвел астрономические вычисления за 200 лет. Есть, впрочем, данные, свидетельствующие о том, что Темур не признавал астрологии и предпочитал предопределять события по Корану.

Весьма любопытен и своеобразен этикет при дворе Великого эмира, где были синтезированы обычаи и церемонии всех тех земель и династий, на развалинах которых он утвердил свой могущественный трон. Придворный костюм из шелка, бархата и атласа имел арабский или мусульманский покрой, между тем как придворный наряд женщин, в котором главную роль играл шаукеле (высокий головной убор), напоминал староиранохорезмскую моду, именно: ханши носили длинное, падавшее пышными складками красное шелковое платье, отделанное золотыми кружевами; оно плотно охватывало шею, было без рукавов и имело такой длинный шлейф, что его обыкновенно несли часто до пятнадцати женщин. Лицо было под покрывалом, а в путешествии смазывалось белилами для предохранения от пыли и климатических воздействий. На голове они носили шапку из красного сукна, похожую на шлем, усыпанную жемчугами, рубинами и изумрудами, с круглым зубчатым украшением наверху и ниспадавшими длинными перьями. Отдельные перья опускались до самых глаз, придавая при движении особую прелесть лицу. Как женщины при дворе осыпали себя драгоценностями Азии и искусными изделиями ювелиров Мультана, Исфахана, Ганжи, Бурсы и Венеции, так и мужчины демонстрировали не менее ослепительную роскошь в осыпанных драгоценными камнями оружии и поясах.

Двор Темура был необыкновенно блестящ, что свидетельствовало о его богатом содержании.

Походный лагерь Великого эмира состоял из 10–15 тыс. палаток, где размещались не только двор и вельможи, но и прочий люд. Здесь были представители всех городских цехов, открывались богатейшие лавки, ремесленники устраивали свои мастерские, даже были импровизированные горячие ванны. Прежде всего разбивались палатки двора Темура, для чего обыкновенно выбирался центр лагеря, и ему придавалась форма раскрытого веера. Потом уже размещались прочие палатки.

Под этими шатрами устраивались великолепные пиры. Наиболее любимыми кушаньями были: жареное мясо, баранье и лошадиное, плов, как его и теперь приготавливают, мучные блюда с фаршем, торты с фруктами и сладкие сухарики. Лакомым блюдом считалась задняя часть лошади, разрезанная на кусочки и залитая соусом; ее подавали в золотых и серебряных чашах, между тем как другое жаркое, разделенное на куски искусными резальщиками, клали на кожаные скатерти и обносили кругом только после того, как Темур съедал первый кусок. Блюда из рубленого мяса также подавались к обеду. На десерт подавали фрукты. Затем следовала очередь напитков, но без позволения Темура никто не смел пить спиртное ни в гостях, ни дома. Любимыми напитками были вино, буза, сливки с сахаром, кумыс, впрочем, предпочтение отдавалось вину. В начале застолья его разливали кравчие, которые, стоя на коленях, одной рукой подносили кубок на подносе, а другой держали шелковый платок или салфетку, чтобы гость не закапал себе платье. После того, как кубки совершали несколько церемониальных кругов, мало-помалу исчезали чинность, появлялись огромные бокалы для тех, кто желал осушить подобный за здоровье Темура.

Обряд поднесения вина женщинам был гораздо изящнее: один держал золотой кувшин, другой – золотой кубок и поднос. Только после троекратного коленопреклонения они смели приблизиться к женщинам, кравчий должен был обернуть руку салфеткой во избежание малейшего прикосновения к ханским дочерям, но это мелочное правило целомудрия не мешало прекрасному полу при дворе Темура оставлять пиршество в совершенно одурманенном состоянии.

Разумеется, в царствование Темура женщины не могли оказывать влияние на государственные дела, однако иногда им удавалось смягчить гнев Темура против какого-нибудь опального царевича.

Дневниковые записи испанского посла Руи Гонсалеса де Клавихо о свадебных торжествах внуков Великого эмира, состоявшихся в сентябре 1404 г. в Самарканде, дают возможность представить двор Темура во всем его блеске.

Праздник проходил на самой большой поляне в окрестностях Самарканда, называемой Ханский лагерь. Послы с удивлением увидели ряды разноцветных шатров, через которые они шли в сопровождении хозяев по аллеям, предназначенным для гостей и их подарков, затем направились вдоль реки, где стояли самые красивые и богатые шатры. Один из них выделялся роскошью и убранством – это был императорский шатер. Клавихо предположил, что он имел сто шагов в ширину и три боевых копья в высоту. Снаружи он был накрыт шелковой тканью в черную, желтую и белую полоску, а внутри слепило глаза от ярких цветов и золотых вышивок.

Он насчитал тридцать шесть огромных столбов сине-золотистого цвета, связанных пятьюстами позолоченными веревками со множеством крашеных шестов, которые поддерживали весь этот замок из войлока.

На концах самых высоких столбов сверкали медные шары, увенчанные полумесяцем. Пол шатра был устлан красивыми коврами и подушками.

Через один из двух выходов можно было пройти под круглой, просторный, выше человеческого роста, длиной более 300 шагов – навес из шелковой ткани, внутри которого стояли другие шатры, поменьше, богато украшенные и предназначенные для женщин императорской семьи.