Чтение онлайн

Вот и теперь, не как обычно приветственно рукой в сторону кресла указал, больше того, сам навстречу выбежал, полицмейстера и титулярного советника под руки взял да к себе в кабинет привлек.

– Ну давайте, рассказывайте. А голубчика этого в дальнюю закройте, самую тесную. Такую теперь жизнь окаянному устрою, мало не покажется. Эх, жалко я бумаги все великому князю с Константином Никифоровичем отправил. Но ничего, мы этого Черного расколем, все равно нам зачтется.

– Я, к слову, уже вернулся, - появился в дверях первый полицмейстер, - по делу одному к себе в кабинет заходил. И что-то не увидел плененного, пока господа поднимались.

– Константин Никифорович, а окна вашего кабинета куда выходят?

– Как и у остальных, в Столешников переулок, - нахмурился Его высокородие, - почему вас этот факт так интересует?

– Смотрите, - поднялся на ноги Меркулов и подошел к окну, - видите вон ту крышу. Это и есть тот самый дом, где жил Черный. Мы побеседовали с владельцем его квартиры, и тот сказал, что человек в плаще часто ходил на крышу. За что хозяину приплачивали. Ничем предосудительным он там не занимался, лишь смотрел на звезды из телескопа. По крайней мере, так объяснялся.

– Ну и к чему вы ведете? И где Черный?
– Недоумевал Александр Александрович.

– А к тому, что никакого телескопа у Черного не было, а вот подзорная труба, - Витольд Львович извлек золоченый цилиндр с зауженным основанием, явно морского назначения и, подойдя к столу, положил перед Его превосходительством, - была. Только очень трудно наблюдать за звездами из подзорной трубы, да еще днем. А вот за обер-полицмейстерством, не за всем, только за верхними этажами, смотреть можно запросто.

– Ну и зачем ему за обер-полицмейстерством наблюдать? Да где Черный, в конце концов?!
– Ударил по столу Александр Александрович.

– Ушел, через окно. Под обстрелом выбрался в переулок, потом на Краснокаменку, - нехотя принялся рапортовать Николай Соломонович, - оглушил Селиверстова и убил Подберезкина. Думаю, и сам не избежал ранения.

У орчука создалось впечатление, что это не Черный умертвил опытного филера, а только что полицмейстер своими словами вогнал острый кинжал глубоко в сердце Его превосходительства. Александр Александрович, до того привставший из-за стола, тяжело плюхнулся в кресло и закрыл лицо двумя руками.

– Черный нас ждал, - вступился за своего компаньона по несчастью Меркулов, - когда мы ворвались, он жег бумаги. Его явно кто-то предупредил.

– Кто его мог предупредить?
– Нахмурился обер-полицмейстер.

– Господин Меркулов довольно непрозрачно дал понять, что некто из полицмейстерства сотрудничает с Черным - подзорная труба, крыша, вид на наше ведомство.

– В моем учреждении никто не якшается с преступниками, - чуть ли не прорычал Александр Александрович.

– Извините, что опоздал, господа, отлучался по крайне неотложному делу, - блеснул в дверях оправой очков румяный полицмейстер, - что я пропустил?

– Витольд Львович считает, что у нас завелся предатель, сотрудничающий с Черным, - не меняя недоброго выражения лица, ответил Константин Никифорович.

– Не исключаю такой возможности, - отвечал Петр Андреевич, - я не говорю, что именно в этой комнате, но изменник может иметься.

– До сих пор не верю, - уперся обер-полицмейстер, - но даже если так. Как нам теперь этого искариота искать?

Вопрос явно был задан титулярному советнику, поэтому он и ответил.

– Пока не представляю. Важно теперь не упустить Черного. Необходимо перекрыть вокзалы и выезды из города.

– Ох, сил-то сколько придется выделить. Да прежде с великим князем побеседовать, - спал с лица Александр Александрович, - с другой стороны, действительно нельзя упускать Черного. Хоть он возможно и ранен, да опасен. Ладно, а ты Витольд Львович куда сейчас?

– В Императорский университет, надо к Галахову Виталию Арсеньевичу заглянуть, он может на кое-что пролить свет... Хотя нет, сегодня же выходной, тогда к нему домой. Он оставлял мне адрес.

– Галахов? Ну ничего себе, я уж думал он давно, прости Господи, преставился. Уезжал он надолго из Славии. Сдал сильно после смерти сына. Ну раз надо, так езжай. Ты, Николай Соломонович, ответственный за вокзалы и выезды. Про эллинги и аэропорты не забудь, чтобы ни одна живая душа у меня тут не выскользнула. Ты, Петр Андреевич, займись волокитой бумажной, ты в этом человек терпеливый. Ну а Константин Никифорович со мной. Давай, голубчик, готовь экипаж, я пока в уборную схожу. Стар стал совсем, пузырь, прошу за подробности, ни к черту. Ночью по пять раз встаю. Ну чего стоите, время не ждет.

Уже на улице, когда Меркулов ловил пролетку, орчук решил полюбопытствовать, чего же интересного может рассказать Галахов.

– Позже узнаешь. Но сейчас мы не к Виталию Арсентьевичу. Сначала заедем к Аристову, хотел кое-что у него узнать.

– А зачем же тогда не сказали, как есть?

– Ну сам подумай, Мих, - загадочно ответил Меркулов, усаживаясь в экипаж и называя извозчику адрес.

– Так вы думаете, что там и был тот искариот? Один из полицмейстеров?

– Видишь, ты уже можешь сводить одно к другому.

– Но хоть не "гусар".

– Кто?

– Николай Соломонович. Я его промеж себя гусаром прозвал.

– А ведь действительно подходящее прозвище. С чего же ты решил, что не он предатель?

– Вы же сами давеча говорили ему лично, что на его счет сомнениев не имеете.

– Так не сказать же ему в лицо, что подозреваю. Представится случай, и остальным полицмейстерам то же самое скажу. Может предатель слабину даст, на том его и поймаем.

– Зачем же вовсе о предательстве речевать было с ним?

– Так все равно одно к двум сводится. Не я сегодня сказал, кто-нибудь завтра. И необязательно невиновный. Может и сам предатель, чтобы от себя подозрения отвести. Так-то...

– Господин, только у меня просьба к вам одна, - неожиданно вставил орчук посреди разговора.

– Говори.

– Давайте хоть перехватим что поесть, ужно кишка кишке бьет по башке, мочи никакой нет.

– Ладно. Любезный, будь добр, через Людские ряды.

Людскими рядами, а в бытность государя Павла - Битыми, называли торговые ряды близ Кремля. Ранее здесь продавали битую птицу, потом зверей охотных, а после и всякую всячину. Вскорости из-за неблагозвучия Битые ряды превратились в Охочие, но в народе их прозвали попросту Людскими - ибо прочему сюда ход был заказан. Помимо разнообразных товаров - полезных и не очень (поговаривали, что на Людских рядах можно приобрести практически все) можно было купить здесь и еду вразнос. Чему именно сейчас Мих был чрезвычайно рад.

– С самого жару, по грошу за пару! Вались народ, от всех ворот, обирай блины, вынимай мошны!

– Подходи добрый человек, купи для друга калач! Не полюбится, сам съешь!

– Вот сбитень, вот горячий! Кто сбитню моего? Все кушают его: и воин, и подьячий, лакей и скороход, и весь честной народ!

– Пряник медовой из муки ситной, с имбирем, анисом, спиртом и водой!

Глаза у орчука разбегались, все хотел надкусить да в брюхо отправить. Завсегда знал, что нельзя в лавку кондитерскую или на ярмарку голодным ходить, слюной весь изойдешь. Или еще чего хуже - накупишь всего, а откусишь два раза и баста, наелся то бишь, деньги потратишь глупым образом. Но сейчас не мог себя сдержать. Почитай со вчерашнего дня не кушал.