Чтение онлайн

Остальные слова неразборчивы.

И вот слышны чьи-то робкие шаги, вторящий им лёгкий скрежет половиц, напряжённый до предела слуха не пропустит ни один звук. Послышалось тяжёлое хриплое дыхание.

В распахнутую ладонь юнца легла другая, показалась из комнаты рука его не менее таинственной подруги, совсем чуть-чуть обхватила пальцы. Этот контакт бледной кожи – два белых лебедя скрестивших шеи. И девочка пришла на осмотр, медленно выбралась из-за двери. Каждое движение словно испытание для неё, она крайне трусливо по чуть-чуть перебирает грязными босыми ногами… с невероятно белой кожей и фарфоровым лицом, едва торчащим из-под обволакивающих её тело одеял, они же тянутся по её следу. Чёрные волосы застилают глаза гостьи так, что их не узреть. И как это? Неужели локоны волос, чтобы не спадали, прицеплены скобой к коже лба? Вот так взять оттянуть, а затем продырявить кожу, чтобы внутрь просунуть скрепку и зацепить волосы. Дабы потом ещё ощущать своими кровеносными сосудами, эту мерзкую щекотку. Кровавое незаживающее пятно у изысканного решения пытается разогнать сомнения во вменяемости подростков.

– Кто же вы? – сорвался тихий шёпот с губ старой хозяйки. Она спрашивает, но уже всё знает наперёд. Заметила на девочке-тени, скрытое за белой простыню красное платье, пожар этого цвета уже вспыхивал в этом доме на праздниках и днях рождения.

– Мы лишь дети бури, – слова юнца, держит спрятанную в одеялах гостью за руку, крепко сжимает её безвольные пальцы. И снова обжигает взгляд его прикрытых тенью глаз.

– Дети Андерсум, – просипела старушка. В этих словах лишь пробирающее до костей изумление, ни капли сомнения. Помнит она одного застенчивого мальчика и его неугомонную сестру. Те были живые и радостные. Улыбки искрящиеся.

Юнец наклонился к уху девочки-куклы, что-то шепчет. Слова так быстро срываются с его губ, от их движения возникает монотонный шелест, почти что скрежет. Мальчик крепко держит свою полуживую сестру, одним глазом же не прекращая наблюдает за старой хозяйкой. Девчонка же неподвижна, едва ли в этом сознании есть рассудок. Лишь когда поток слов смолк, она посмела дёрнуться. Начала пробираться обратно в полюбившуюся комнату. Их руки неразлучны, тянутся друг к другу сильнее при увеличении расстояния между ними. И только когда её белые одеяния окончательно скрылись за дверью, распахнулись серые ладони.

– Не выдавайте нас зверю, – прошептал мальчик. Побрёл за девочкой-куклой в комнату. Его последующие действия на грани абсурда, он движется в сторону, но вперёд каждого шага заносит сперва туловище. Грешные души, чем они больны? Во благо быстро уполз, перестал мучить взор. Последовал скрип закрывающейся двери. Закрылась, оставив у стены щель, прекратить существование которой мешает попавший на порог ковёр. Совсем немного и звуки бури снова стали отчётливо слышны.

Старушка на время оцепенела, ни секунды сопротивления, а в голове ничего кроме безнадёжности и безысходности. Бой уже проигран, оно заберёт всё, сожрёт любую сколь-либо светлую частицу, оставив после себя лишь мрак. Не победить, единственное, что остаётся только время, и оно на исходе. Один путь. Её дряблые ноги прошагали вперёд, ненадолго остановились у комнаты с детьми. Дуло ружья слегка приоткрыло дверь. Не зная, что хочет услышать или увидеть… Но там за дверью нет такой тишины как во всём доме, неразличимые звуки, в моменты глухой стук о мебель, треск полов и почему-то звон люстры, отчасти видно, как она по незримым причинам раскачивается. Ещё в узкой полосе алого света попалась укутанная в белую простынь физиономия девочки, сидит она спиной к двери, сидит неподвижно на краешке кровати, голова опущена в пол и, видимо, не с проста. У её ног кто-то копошится. В остальном только темнота. Да и в любом случае это всего лишь дети, зверь прячется не в этой комнате.

Пожилая хозяйка развернулась в обратную сторону и уже зная, что будет аккомпанировать её перемещению, очень осторожно шагает, приглушая звуки скрипучих полов. И вперёд к лестнице, ей вслед ещё долго будет смотреть выглянувший из наполовину закрытой двери серый глаз.

Тварь по-прежнему бродит где-то внизу. Какое же оно? Насколько велико, сильно? Пожилая хозяйка знает только цвет глаз мерзости, омертвевшую с множеством чёрных пятен кожу. Правда, давно от твари не поступает весточек. Сейчас слышится только вой ветра за стенами дома, ещё как частицы пыли врезаются в стекло. Всё это только начало, впереди самый страшный удар.

Старушка еле передвигает ногами, боится собственного шума, её окружает монотонно певучий скрип половиц и как бы не старалась, ничего не может с ним сделать. Они никак не замолчат, переговариваются, рассказывают об её приближении и вместе с этим сводят с ума, делая нежеланным каждое движение. Хочется замереть и стоять до тех пор, пока рассудок окончательно не покинет её.

Хотели бы того же эти маленькие бесы, в последней комнате что-то опять происходит. Две упавшие на стену тени извиваются и изламываются, будто там кто-то месит плотное тесто. Звуки же телесных объятий леденят кровь: стоны, завывания. По-прежнему не уходят далеко от своего источника, покидают комнату, но а дальше их срывает шум бури.

Впрочем, и внизу что-то хлопает. Ставни окна действительно раскрылись, и теперь ветер ожесточённо мотает их туда-сюда. Теперь будучи у лестницы старушка слышит поднимающиеся по ступеням звон и стук. Вот это уже действительно порывы ветра, что проникли в дом. Раскидывают посуду, сбрасывает с кухонных тумб отягощение. Тварь, она лишь скрывается за всем шумом, выжидает уже возможно за следующим непросматриваемым поворотом, там впереди…

Но тварь позади… прямо за спиной… Выбралась из последней комнаты с детьми и теперь тихо ползёт вслед за старухой. Возжелает ослепнуть тот, кому будет дано увидеть это. Оно словно гибрид с пропорциями многоножки и частями тела, доставшимися ей от людского рода. Где-то в районе живота высовывается и сама полноценная человеческая голова, там же в непосредственной близости свисают, мотаются посиневшие оголённые руки в пару к которым и ноги. Засохшая кровь остаётся на мёртвых конечностях. Локомотив мерзости – ещё одна голова, с которой собственно начинается вся эта органическая конструкция. На этой роже вдоволь всего и огромная пасть как у собаки, и вполне человеческий нос. Лишилось разве что ушных раковин по бокам. Зато приберегло себе добрые зелёные глаза, что никак не смотрятся на загнивающей коже. Но они и не её, та кто лишилась их не просто ослепла, уже давно сгнила.

Полы стары и скрипучи, отчего мерзкое порождение избегает их, предпочитает перебираться по потолку. Едва слышно осыпается штукатурка, она не производит лишний шум. И уже почти подобралась к своей жертве. Претит спешка, тварь перебирается очень размеренно, и лишь когда старуха сама шумит, такой беспечной не помешали бы зрачки и на затылке, ведь то что позади вряд ли получится пропустить мимо глаз, пусть даже быстрым полуслепым взглядом. Стоит только обернуться, и страх охватит её плотно как змея. Тварь сама раз в пять больше жертвы. Такая громадина занимает весь потолок, весьма удивительно, что так непринуждённо держится и цепляется.

Стучат створки, их шум громок и заглушает остальные звуки, не слышен скрежет когтей по штукатурки, не замечены падающие на деревянный пол камни. Однако неизвестно для чего старуха всё-таки обернулась.

Тварь отреагировала на встречу поворотом звериной морды-локомотива, и та вторая голова, торчащая из живота, повернулась к престарелой хозяйке. Тёмные губы на последней разомкнулись, раздался визг. Оттуда же вывалился, затрясся серый язык, и визг стал дополняться неким гулом. Старуха не удержала обет безмолвия, начала кричать в ответ, наверно, впервые за десятки лет. Но а те дряблые руки, что сжимают ружьё, уже навели своё оружие. Пальцы, управляемые лишь рефлексами, сдавили курок.

Разнёсся первый оглушающий хлопок, его уже не способна проглотить наступающая буря. Свинцовая дробь вонзилась в центр грудной клетки твари, прямо туда, где у этого противоестественного организма крепятся мышцы мощных передних конечностей. При выстреле тварь соскочила с потолка, рассекла воздух. Последовал удар о пол, невероятно громкий и сильный хлопок. Под ногами задрожало, и будто бы стены зашевелились. Часть напольных перекрытий промялась и треснула под ней. Этажом ниже звон, видимо, с потолка сорвалась и разбилась люстра. По крайней мере насытившись пылью и колотой штукатуркой смолкла голова на животе гадины.

Голос старухи же лишь сильнее искажается, она завопила куда громче, это что-то дикое. Под аккомпанемент собственных ужасных звуков начала быстро пятиться назад. Несколько щелчков на курок не оживляют остывающую пушку, но наконец страх потянул одну трясущуюся руку к затвору, передёрнуть его и очередной раз выстрелить в ползущую к ней тварь. Разнёсся ещё один оглушающий хлопок, сравнимый с маленьким взрывом. Очередной залп искр озарил тьму. В ушах прокатился звон, а окружающие звуки померкли.