Чтение онлайн

Пароходное начальство позаботилось: именно в его каюте верхние полки были пристегнуты к переборкам, потому что она заведомо предназначалась двоим — Нестерову и его попутчику.

Кто будет его попутчиком, Нестеров, конечно, знал, но старался при первой встрече изобразить непринужденное равнодушие. Попутчиком был средних лет очень милый памирский таджик, полный и приземистый, с влажными южными глазами, в рубахе с короткими рукавами и повязкой на руке, плохо скрывавшей татуировку «Жора».

Расположившись с газетой в каюте в ожидании соседа, Нестеров едва взглянул на него, лениво встал, протянул руку и представился;.

— Джоджон Авзуров, — ответил попутчик, но профессию свою не назвал, хотя Нестеров помнил, что Джоджон-Шо — майор милиции и служит на Памире, в городе Хороге, начальником отделения ГАИ.

2

Просмотрев список пассажиров, Нестеров выбрал в соседи именно его, ведь, несмотря на очаровательное путешествие, которое придется совершить по Черному, Мраморному и Средиземному морям, была еще служба, и ему могли понадобиться помощники.

Пока Советский Союз не стал членом Интерпола, работать приходилось в одиночку, эпизодически, доверяя очень немногим, разве что таким симпатичным попутчикам, каким представлялся ему Джоджон Авзуров, для которого вояж был вовсе никак не связан с его основной работой.

— Николай Константинович Нестеров, журналист, — сказал Нестеров Авзурову и ничуть не покривил душой, поскольку в последние годы в журнале «Человек и закон» регулярно вел рубрику «География должностных и корыстных преступлений» и за цикл актуальных публикаций его приняли даже в члены Союза журналистов.

Так же он представился и не в меру любопытному таможеннику, считавшему, что в его непременные обязанности входит допрос проходящих через турникет пассажиров, и капитану, на что тот, как показалось Нестерову, чуть улыбнулся уголками губ. И только один человек, помощник капитана, чья служба относилась больше к службе Нестерова, знал наверняка, что Нестеров полковник милиции, что он сотрудник Министерства внутренних дел и занят грустными проблемами организованной преступности, захлестывавшей перестраивающуюся страну, и что ему должно помогать и по первому требованию предоставлять возможность связываться по рации с Москвой. А так как связь с берегом на пароходе идет через капитана, то у последнего, конечно, были все основания улыбаться уголками губ.

Теплоход плыл. Уже остались позади и Турция, и Греция, и Италия, а Нестеров, казалось, бездействовал, «проживал» командировочные в барах, купался в бассейне, что располагался на средней палубе, острил с ресторанными дамами, говорил на нескольких языках, закрепляя знания, полученные им на курсах «с погружением», и не было никакого сомнения в том, что он такой же турист, как и все прочие.

До Марселя оставались сутки, когда вдруг помощник капитана зашел к Нестерову в каюту и, убедившись, что он там в одиночестве (Джоджон загорал в солярии, а полковник милиции уже сгорел в южных широтах и поэтому сидел в каюте), протянул ему радиограмму, в которой даже самый бдительный любитель детективов не нашел бы ничего ни подозрительного, ни интересного. Потом помощник удалился, и Нестеров прочитал телеграмму по-своему. Прочитал и присвистнул.

3

Чтобы основательно осмыслить полученную информацию, Нестеров неторопливо поднялся в голубой бар теплохода и заказал себе черного пива. Выпив его так, как пьют в России коньяк, он купил пачку «Салема» и, закурив, уставился в иллюминатор. Берегов видно не было, а волны не отвлекали его от проблемы, на решение которой оставались сутки.

Предварительно поставленная перед Нестеровым задача — сопровождать в Советский Союз некую гражданку Франции Симу Бершадскую теперь несколько осложнилась. Консульские работники, которые должны были доставить ее на борт теплохода, что собирался ненадолго пришвартоваться в Марселе, а потом отплыть назад, в Одессу, были лишены возможности это сделать, поскольку накануне Сима исчезла, поставив в дурацкое положение множество людей, хотя это, конечно, ее заботило меньше всего, ибо она по многим причинам не склонна была доверять советским работникам. Поэтому ничего нет удивительного в том, что она исчезла.

У Нестерова были только сутки, чтобы составить план работы и запросить у Москвы несколько санкций. Первое: надо попросить разрешения остаться хоть ненадолго во Франции и поискать Симу Бершадскую самому. Кроме того, без помощника это сделать почти невозможно, да и рискованно. Два глаза хорошо, а четыре — лучше. Поэтому второе разрешение касалось Авзу-рова, с которым Нестеров уже давно подружился в прелестном путешествии и понял, что его попутчик — человек надежный. Может быть, он не откажется прокатиться по Франции, а это значит, что им придется изменить маршрут, отстать от теплохода ровно на две недели, пока тот вернется в Советский Союз, возьмет новых пассажиров и снова придет в Марсель. За две недели Нестеров с помощью Авзурова намеревался в чужой стране разыскать человека, ну и… конечно, посмотреть Францию… Когда еще приедешь?..

Для чего Сима была так нужна в Советском Союзе, думать он пока не хотел: носить шкуру неубитого медведя Нестеров считал глупым.

4

Он составил ответную радиограмму, отправил ее, после чего вернулся в бар и, выпив на этот раз бокал тоже черного пива, стал смотреть на волны, двигаясь к берегам загадочной Франции со скоростью тринадцати узлов в час.

В то время, когда Нестеров, завороженный ленивой суетностью моря, снова потянулся за сигаретой, Джоджон Авзуров вылезал из бассейна и отряхивал громадные усы, не подозревая, что его отпускное путешествие будет скоро не столь изысканным и удобным. Он с полотенцем под мышкой готовился идти в каюту, чтобы, переодевшись, вкусить в ресторане обильный ужин.

5

Нестеров вышел из капитанской рубки несколько озадаченный радиограммой. Он было понадеялся на отказ, чтобы просто прокатиться на теплоходе, а вместо этого любимое управление санкционировало все, о чем он просил, даже визит в Париж и возможность искать на территории Франции Симу Бершадскую с помощью памирского «гаишника» Джоджона Авзурова. Несмотря на то что Нестеров просил об этом сам, такой ответ он воспринял как удивительную бестактность: вроде бы за ту же зарплату тебя заставляют делать то, что ты не умеешь. Ведь, по закону, в чужой стране Нестеров не имея права связываться ни с кем, кроме советских представителей. Ни полиция, ни специальные службы не имели права принять предложения Нестерова без согласования с Москвой. «Но пока они будут согласовывать все вопросы, чтобы не слишком нарушить существующее международное соглашение, — думал Нестеров уже более миролюбиво, все еще держа в руках радиограмму, — кто знает, будет ли Сима вообще существовать на этом свете».

В сущности, Нестеров был уверен, что из Москвы придет отказ, что его отзовут обратно, ведь разрешение на такое предприятие может означать лишь одно: все последствия советская сторона берет на себя.

Но какой здравомыслящий человек спорит с начальством, тем более по радиотелеграфу!

Да, а вдруг Джоджон Авзуров откажется от того, что сейчас предложит ему Нестеров? Даром что милиционер, но ведь в отпуске же! Опять, уже после ужина, купается себе в бассейне и ни о чем не предполагает. Хотя, может быть, и догадывается, в милиции прослужил лет двадцать, научился просчитывать ходы. Много раз Джоджон смотрел на Нестерова пристально, словно вспоминая что-то, но так ничего и не сказал: восточный человек, вот бы у кого поучиться сдержанности.

У Авзурова четверо детей, размышлял Нестеров, живет он в Хороге, столице Памира, родился в кишлаке Рушан. Нестеров был когда-то в этом кишлаке с невестой: в пору своей молодости он совершил предсвадебное путешествие в эту удивительную горную страну. Он никогда не вспоминал об этом, а тут вдруг задумался: может, Джоджон тогда его видел и помнит? Пути господни, как говорят, неисповедимы. Интересно, а пути Аллаха?

6

Пока Нестеров думал о Джоджоне, на этот раз сидя на палубе, настроение из сумрачного и настороженного стало вдруг спокойным и уравновешенным. К нему подошел какой-то колоритный пассажир, который, как отметил Нестеров, был похож и на известных киноактеров, и на писателей сразу. Его усы были еще больше, чем у Авзурова. И был он…